— Нет! Нет, нет, нет! — мой голос сорвался на крик.
Я резко подхватил её тело на руки, и сердце сжалось от того, как безвольно обвисли её конечности. Её кожа пылала через ткань платья, дыхание было поверхностным, прерывистым. Перед тем как сознание окончательно покинуло её, губы Лэйн дрогнули, шепча моё имя. И в этом шёпоте сплелись такая надежда и такое отчаяние, что у меня перехватило дыхание.
Прижимая Лэйн к груди, я двинулся по коридору, стараясь закрыть её лицо от едкого дыма своим плечом. За спиной с грохотом рушились перекрытия, отрезая обратный путь. Внезапно горящая балка рухнула прямо передо мной, угодив мне в уже повреждённое пулей плечо. Я стиснул зубы, подавив крик боли — её вес в моих руках был важнее.
Добравшись до второго этажа, я оценил обстановку: основной выход был заблокирован стеной огня. Оставался только балкон — второй этаж, не смертельная высота. Несмотря на кровавое пятно, расползающееся по рубашке на плече, боль казалась далёкой — то ли адреналин, то ли проклятая вакцина делали своё дело.
Одной рукой продолжая прижимать Лэйн к груди, другой я с трудом достал тактический трос из поясного крепления. После зубами отстегнул карабин и дрожащими пальцами закрепил его на балконной решётке. Каждый резкий рывок сопровождался импульсом боли. Рана на плече раскрывалась всё шире. Наконец наши ноги коснулись холодной земли.
Я аккуратно опустил её на промёрзлую траву. Её лицо было белее снега, а губы приобрели пугающий синюшный оттенок.
—Лэйн! — вырвалось из горла, превратившись в хриплый вопль.
Ответа не последовало.
Сорвав балаклаву, я приник к её губам — ни тепла выдоха, ни привычного аромата её дыхания. Грудь оставалась неподвижной. В висках стучала кровь, когда я начал реанимацию: тридцать резких нажатий, два вдоха. Её грудь поднялась и опала. Ничего.
— Дыши, чёрт возьми! Лэйн! — каждый удар кулака по мерзлой земле отдавался в груди пустотой.
Внезапно её тело вздрогнуло, раздался хриплый кашель. Её глаза — такие знакомые, такие родные — открылись, на мгновение наполнившись ужасом, пока не встретились с моими.
— Элай... — её голос был тише шороха листьев. — Это... правда ты?
Я не смог ответить. Только прижал её к себе, уткнувшись лицом в её светлые волосы, пропахшие дымом и страхом, чтобы она не увидела, как у меня дрожат губы и катятся по щекам горячие слёзы.
— Всё хорошо, я рядом.
Её пальцы вцепились в мой жилет, как будто боялись, что я исчезну. Нам нужно было срочно укрыться.
Я поднял её на руки — как же она была легка, почти невесома — и направился к заброшенному домику, замеченному мной ранее. Лэйн снова потеряла сознание, но теперь её дыхание было ровным, а на щеках появился слабый румянец. Она была жива — а значит, всё остальное мы переживём. Вместе.
Спустя двадцать минут мы стояли перед покосившимся строением. Домик явно не использовался много месяцев — краска облупилась, окна были выбиты, но крыша оставалась целой. Пристроив Лэйн к старому дереву, я разбил оставшееся стекло локтем, забрался внутрь и открыл наружную дверь.
Гостиная встретила нас пылью и запахом плесени. Я бережно уложил Лэйн на потёртый диван, обтянутый выцветшей тканью. На кухне нашлись пара восковых свечей, зажигалка всегда была при мне. Тёплый свет заполнил комнату, создавая призрачное уютное пространство среди хаоса.
Мы словно были обречены вечно скитаться по таким временным убежищам — грязным, холодным, небезопасным. Но сейчас, в этом хрупком круге света, мне хотелось верить, что у нас есть хотя бы несколько часов покоя.
Я опустился рядом с ней на колени, снял перчатки и дрожащими пальцами отодвинул пряди волос с её лица. Несмотря на сажу, размазанную по щекам, несмотря на потрескавшиеся губы, она была прекрасна. Как луна, пробивающаяся сквозь тучи, освещающая комнату.
Лэйн отреагировала на мои прикосновения и резко очнулась. Её глаза метнулись по комнате, а пальцы впились в моё предплечье, слегка погружаясь в свежую рану. По коже пробежала горячая волна, но я даже не дрогнул. Её хватка была отчаянной.
— Где мы? — голос был хриплым от дыма, но твёрже, чем раньше.
— В заброшенном домике, недалеко от особняка, — ответил я, чувствуя, как тёплая струйка крови стекает по руке.
Лэйн замерла, её взгляд прилип к моему предплечью, где её пальцы уже окрасились алым. В расширенных зрачках отразилось нечто первобытное — смесь ужаса, вины и чего-то ещё, что заставило моё сердце сжаться.
— Элай… ты ранен…
Я выдавил подобие улыбки, стараясь разрядить обстановку: