Я собиралась вскочить, но вдруг услышала шаги. Твёрдые, мерные, узнаваемые. Леон.
Тело напряглось само собой. Я замерла, притворившись спящей, дыша ровно и поверхностно, как учили на тренировках.
Он вошёл бесшумно, даже дверь не скрипнула. Его присутствие налило комнату свинцовой тяжестью. Он не подошёл сразу — остановился у окна, сливаясь с ночью за стеклом.
И это хорошо. Ведь если бы у меня сейчас было оружие... Пистолет. Нож. Что угодно. Я бы не колебалась ни секунды. Но приходилось лежать, копя ярость, представляя момент, когда смогу посмотреть в его глаза в последний миг... и наслаждаться его болью, которую причинил мне. Не прощу… Никогда!
Он молчал. Казалось, вечность. Потом заговорил.
— Знаешь... — его голос, неожиданно лишённый привычной стали, заставил меня внутренне вздрогнуть. Он говорил не мне, скорее, в пустоту, в ночь за стеклом. — Когда Элай сказал о твоей клинической смерти... в том особняке... Я сразу вспомнил.
Пауза. Только его тяжёлое дыхание нарушало тишину.
— Мой сын... Алекс. — Голос Леона прозвучал непривычно хрупко, будто ломался о камень где-то внутри. — Он умер... у меня на руках. Пуля. В грудь. — Пауза повисла густой и тяжёлой. Когда он заговорил снова, слова шли через силу, сдавленные комом в горле: — Крови... Боже, как много крови... Он хрипел, задыхался... а я... — Голос его окончательно сорвался, превратившись в едва слышный хрип. — А в его глазах... я видел только один вопрос: «Почему он, а не я?»
Я едва не дернулась, не открыла глаза. Замерла, забыв дышать. Элай жив? Леон знает о моей смерти? Мысли метались, как пойманные птицы, но я впилась ногтями в ладони под одеялом, заставляя лицо оставаться расслабленным, маской сна. Мысли метались, но я старалась сохранять маску сна, боясь пропустить хоть слово.
Тишина растянулась, наполненная его невысказанной болью. Потом он заговорил снова, тише, мягче, почти проникновенно, но с той же невыносимой тяжестью:
— Ты... похожа на него. — Его шаги едва слышно приблизились к койке. Я ощутила, как его взгляд скользнул по моим щекам, векам, губам. — Не лицом. Нет. А вот этим... — Он будто искал слово. — ...упрямством. Этой... искрой жизни. Готовностью лезть в самое пекло напролом. Даже когда всё уже... кончено. — Тяжёлый, усталый вздох. — И этот взгляд... Когда ты теряешь сознание... В нём тот же ужас. Тот же немой, обречённый вопрос...
Тишина снова сомкнулась вокруг. Я чувствовала его присутствие, эту давящую волну горя и чего-то ещё... почти болезненного интереса. Его взгляд, казалось, прожигал ткань одеяла.
Он простоял так еще целую вечность, отмеренную ударами моего сердца. Потом шаги — тяжёлые, размеренные — раздались снова, приближаясь. Я вжалась в тонкий матрац, внутренне сжалась, ожидая худшего... Но ощутила лишь внезапное, почти невесомое прикосновение к плечу — он поправил сползшее одеяло, натянув его выше. Этот абсурдно отеческий жест повис в затхлом воздухе палаты тяжёлым, неразрешимым вопросом.
Шаги замедлились у двери, притвор щёлкнул с тихим, но окончательным звуком. Затвор замка прозвучал как приговор тишине.
Я открыла глаза и уставилась в потолок. В палате стояла кромешная тьма, лишь бледный свет уличного фонаря отбрасывал дрожащие тени на стены. Слова Леона висели в воздухе, смешиваясь с кровавыми видениями из сна. Алекс... Элай... Ледяная дрожь пробежала по спине. Где сейчас Элай? Я пыталась собрать мысли воедино, но голова гудела.
Усталость — и физическая, и душевная — накатывала тяжёлыми волнами. Веки предательски слипались, сознание затуманивалось. Так и не удостоверившись, жив ли Элай, я погрузилась в тревожную, беспокойную дрёму. Образы кошмара всплывали вновь: языки пламени, руины, кровавые следы, Элай с этой чёрной повязкой...
Не знаю, сколько времени прошло, но я проснулась от едва слышного скрипа. Тонкого, как писк испуганной мыши. Не дверь. Может, окно? Или это было лишь игрой воспалённого сознания?
На испуг не осталось времени. Тени у кровати внезапно сгустились. В нос ударил запах чужого пота, дешёвого одеколона и холодного металла. Чьи-то сильные руки — точно не Элая и не Леона — резко, но аккуратно обхватили меня под спиной и коленями. Я попыталась закричать, дёрнуться, но тело не слушалось.
— Тсссс... — прошипел незнакомый голос прямо над ухом. Что-то холодное и твёрдое — пистолет? шприц? — прижалось к шее. — Шевельнёшься — умрёшь. Крикнешь — твой монстр умрёт первым. Рука, державшая меня, на мгновение ослабла хватку. Я почувствовала резкую боль от укола в бедро. Холодная волна мгновенно разлилась по ноге, поползла вверх.
Сознание начало ускользать с пугающей скоростью. Последнее, что успела разглядеть перед тем, как тьма поглотила всё — блик света на маске. Не балаклаве. Настоящей, гладкой, белой маске с узкими прорезями для глаз. Кто это был?