Каждый выстрел был посвящен Сиян. Каждое движение—шаг к Элаю. К Грейсону. Я искала его.
Кислый привкус страха смешивался с медью крови во рту.Сосредоточься, Картер.
В метре от меня отлетела пуля, осыпая лицо острой крошкой. Я высунулась на долю секунды—метрах в десяти охранник прицеливался в сторону основного боя.Чистая цель.Короткая очередь—два выстрела в центр массы. Он рухнул.
Я рванулась к следующему укрытию—груде разбитых ящиков. Нога подвернулась на скользком, я чуть не упала, схватившись за острый край. Боль пронзила ладонь.
— Чёрт! — вырвалось сквозь стиснутые зубы.
Но я уже видела его—Грейсона. Он стоял в тени за массивной колонной коммуникаций. Его маска обычного тренера «Грея» спала, обнажив истинное лицо: расчётливое, холодное, а теперь ещё и искаженное бешенством проигравшего. Его империя рушилась, его люди гибли, и его враги стояли перед ним.
Дверь в дальнем конце коридора с грохотом вылетела с петель, от удара чем-то тяжёлым. В клубах дыма и пыли ввалились фигуры.
Элай. Он шатался, лицо в саже и крови, рука прижимала бок, где темнело пятно. Но он был на ногах. И его глаза... Они горели. Красным. Но не безумным, слепым светом монстра. Это был огонь ярости, сосредоточенности, боли. Он искал меня.
Рядом, опираясь на плечо коренастого бойца в потёртой форме «Шторма», ковылял Леон. Бледный как смерть, перевязь на плече промокла кровью, но в его здоровой руке был пистолет, и взгляд, устремленный вперед, был холодным и неумолимым.
Наши глаза встретились. Всего на мгновение.
Взгляд Элая—облегчение, тревога, немой вопрос.
Мой—надеюсь, ответил:Жива. Готова.
Леон лишь скользнул по мне ледяным оком, оценивая, и кивнул в сторону глубь бункера.Действуй.
И тогда Грейсон двинулся. Из тени за колонной. Его взгляд метнулся от Элая к Леону, полный ненависти. А потом упал на меня. На ту, что осмелилась сопротивляться. Которая была причиной провала. Которая только что убила его человека. В его глазах вспыхнуло чистое, нечеловеческое безумие. Он поднял руку. В ней был не пистолет. Компактный автомат. И ствол его был направлен... не на Леона, не на Элая. На меня.
Время замедлилось. Чёрная точка дула была единственной реальностью. Палец Грейсона сжимал спуск. В голове пронеслись не картинки, а ощущения: тепло крови Сиян на моих руках, ледяная дрожь Элая в приступе мутации, унизительная хватка Леона. Страх. Боль. Потери. И чистая, белая ярость.За всё. За всё, что он отнял. За всё, что он мог отнять ещё. Это был не просто выстрел. Это был приговор. Его и моей старой жизни. Мышцы запомнили стойку. Я вскинула пистолет, поймала мушку на его силуэте. Дыхание замерло. Курок ушел назад плавно, как во сне.
Выстрел.
Один. Точный. Громкий в внезапно наступившей тишине.
Пуля ударила Грейсона чуть выше переносицы. Его голова резко дёрнулась назад, будто кто-то невидимый рванул за невидимые нити. Безумие в глазах сменилось шоком, непониманием. Как? Автомат выпал из его ослабевших пальцев, грохнувшись на бетон. Он пошатнулся, его взгляд, уже мутнеющий, все ещё был устремлён на меня. Полный ненависти и... удивления?
Ты не ожидал, что проиграешь. Что твоя месть обернётся вот этим — пулей в лоб от той, кого считал слабой.
Потом его колени подогнулись, и он рухнул вперёд, как подкошенный.
Тишина.
Она оглушила меня громче любого выстрела. Я опустила пистолет. Рука дрожала так сильно, что казалось, оружие вот-вот выскользнет из пальцев.Я убила его. Осознанно. Холодно. Месть свершилась. Пустота сменила ярость. В ушах звенело.
— Чисто! — крикнул кто-то из бойцов Леона, прочёсывая дальние углы.
Бой стихал. Последние сопротивлявшиеся сдавались или добивались.
— Девчонка!
Я резко обернулась. Один из бойцов Леона выводил из боковой двери хрупкую фигурку.Мэйли.
Она была бледной, как мел, глаза — огромные, наполненные слезами. Дрожала, но шла сама.Живая. Не тронутая.
Камень свалился с души.Сиян… мы спасли её.Твоя жертва не напрасна.Я хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Просто кивнула. Боец, понимающе склонив голову, увёл девочку в сторону, пытаясь её успокоить.
И тогда я увидела Элая.
Он стоял, прислонившись к стене, одной рукой сжимая бок, где темнело кровавое пятно. Его лицо было искажено гримасой боли, зубы стиснуты так сильно, что казалось, вот-вот треснут. Но хуже всего были глаза.
Они горели.
Красным, адским светом, пульсируя, как раскалённые угли. В них бушевала буря — мутация, боль, ярость.Он терял контроль.