Кажется, он хотел мне что-то сказать. Его губы шевелились без звука. Может, у него были идеи, к кому можно обратиться? Однако внезапно снаружи раздался звук двигателя. Я замерла, прислушиваясь. Двигатель заглох прямо у дома. Ледяная струя страха пробежала по спине. Пистолет, который лежал рядом, моментально оказался в моей руке.
Я подошла к окну, пригнувшись, осторожно раздвинула занавески. На улице стоял чёрный внедорожник из которого вышли трое мужчин. Крепкого телосложения, движения выверенные, профессиональные — они были одеты в чёрную тактическую форму, их лица скрывали балаклавы. Я сразу поняла — это не полиция. Полиция так не прячется. Но кто они? Наёмники? Вдруг это люди, которые стоят за всем этим? Те, из-за кого Элай стал таким…
— Элай, — я обернулась к нему, держа пистолет наготове, — это не полиция.
Он медленно поднял голову, его глаза горели красным. В его взгляде было такое же непонимание, как и у меня: «Если не полиция, то кто?»
— Кажется, им нужен я, — прошептал он, сдавленно.
Даже если так, и им не нужна была я, я не собиралась бросать Элая на произвол судьбы. Предать его сейчас? После всего? Раз я уже погрязла с ним во всём этом, то и выбираться мы будем только вместе, а никак не врозь. Но, кажется, Элай так не считал.
— Уходи, — прохрипел он, сжимая кулаки. — Пока можешь. Не глупи.
— Нет, — твёрдо сказала я, смотря на него.
Он стиснул зубы, лицо исказила гримаса боли и ярости, хотел огрызнуться, но сил у него не было. Только хриплый выдох.
— Сколько их? — спросил он, переводя дух.
— Трое, вооружены. Автоматы, кажется. Тактическое обмундирование.
— Чёрт… — его рука бессильно опустилась на одеяло.
В открытом бою у нас точно нет шансов. Я ранена, истощена. Он – еле живой. Против трех профессионалов. Надежда оставалась только на переговоры — иначе мы отсюда не выберемся живыми. Блеф. Угроза. Что угодно.
Не раздумывая, я сразу подбежала к Элаю, закрывая его собой, словно живой щит. Пистолет в моих руках дрожал, предательски, но я крепко сжала его, направляя ствол в сторону входа. Я не знала, чего ждать от этих людей: хотели ли они нас убить или просто выведать информацию. Но я не собиралась рисковать. Элай за моей спиной кряхтел, пытаясь приподняться, опереться на локоть, но сил остановить меня у него не было.
И тут дверь заскрипела. Каждая секунда казалась вечностью. Пот стекал по моему лицу, смешиваясь с пылью, оставляя солёные дорожки на коже. За дверью показалась нога, в тяжелом ботинке, осторожно ступающая на порог моего убежища. Меня бесило осознание собственной беспомощности: я не могла защитить ни себя, ни Элая. Только угрожать. Но сдаваться я не собиралась. Решимости во мне было хоть отбавляй.
Как только силуэт появился передо мной в полный рост, я, собрав всю свою решимость, закричала во весь голос:
— Кто вы? Быстро положите оружие на пол, иначе я начну стрелять! Я не шучу! — голос сорвался на высокой ноте, но был громким в тишине дома.
Боже, мои слова о том, что я не шучу, звучали скорее как отчаянная попытка запугать, чем реальная угроза. Хрупкая девушка с одним пистолетом против трёх вооружённых громил. Что за бред я несу?
Ноги подкашивались, колени дрожали, но я не позволяла рукам ослабить хватку. Один неверный шаг — и пуля, выпущенная мимо цели, могла стоить нам жизни. Или спровоцировать их на штурм.
Неожиданно на мой крик входивший громила остановился. Он медленно опустил своё оружие на пол. Его движения были осторожными, словно он боялся спровоцировать меня. За дверью, по обе стороны, стояли его двое напарников, их тени казались зловещими в полумраке проема.
— Пусть они тоже сложат оружие, — приказала я, стараясь звучать твёрдо, хотя внутри всё сжималось от страха.
Они не стали спорить. Один за другим их стволы опустились на пол. Кажется, им действительно было приказано взять нас живыми.
Впереди стоявший сделал шаг, и я, не раздумывая, резко выстрелила. Пуля врезалась в пол прямо перед его ступнёй, с громким хлопком, оставив после себя дымящуюся воронку. Он замер, шокированный не меньше, чем я. Такого в планах не было, это был чистый рефлекс, но паника взяла верх, и палец сам нажал на курок. Кажется, он, испугавшись, что следующая пуля может лишить его ноги, отступил назад, подняв руки в знак покорности.