— Как ты теперь себя чувствуешь? Анна, прошу успокойся. Я никогда не причиню тебе вреда. Этот амулет, — она указала на прозрачный круглый минерал фиолетового цвета, столь внезапно оказавшийся на моей шее, — самый мощный барьер от ее влияния. Он очистит твои намерения, которые могут быть тебе не присущи.
— Значит, — огорченно подняла я на нее свои глаза, часто проморгав, — я не смогу использовать способности, когда он на мне?
— Нет, не сможешь, — подтвердила она. — Поэтому стоит прибегнуть к другим способам защиты.
— Это Вы про мой факультет? — догадливо подумала я, и Эрия кивнула.
В моем взгляде, думаю, она вполне могла разглядеть, что я была не совсем в порядке. Мое молчание только подтверждало ее догадки.
— Прошу извинить меня за такую резкость. Моя осторожность была излишней, — призналась директриса и аккуратно прижала к себе мое противоположное предплечье своей рукой. — Позволь мне тебя успокоить.
Эрия стояла надо мной с необычно располагающей к себе добротой. Я испытывала легкое недоумение от такой любезности, которую Эрия не позволяла себе ранее по отношению ко мне. Хотя, признаться честно, мне сильно не хватало материнской любви и заботы, и то, на что решилась директриса, чтобы успокоить меня, даже расценивалось суррогатом этой нежности, которую мне не хотелось скоро прерывать. Моя голова, находясь на уровне ее живота, сковано легла на грубое полотно тканевого крсета, являющегося элементом ее вечернего наряда. Наполнив свои легкие проносящейся повсюду осенней сыростью, я позволила Эрии воздействовать на меня. Теплые потоки ее энергии, тягуче исходившей из ее ладоней, тепло обволакивали мое тело, постепенно избавляя от напряжения и тревоги. В результате я покинула кабинет директрисы с лучшим самочувствием нежели, когда я туда вошла.
Что насчет того фиолетового камня… Сражение с «самой собой», должно быть, обещает стать увлекательным, ведь я не могла позволить Мирене портить и без того высосанную из пальца репутацию о себе. Отсутствие в моей жизни преобразования малейшей сверхэнергии все же не могло не отразиться на мне, ведь я привыкла испытывать ее силу, видя в ней гарантированную безопасность. Из-за всего этого мне сложно было собраться в свое первое учебное утро. Приятная солнечная погода безжалостно сменилась на влажный и холодный воздух, унося за собой жизнерадостность на лицах шедших рядом со мной учащихся.
Согласно своему расписанию первое занятие по социологии вела заместительница дневных классов. К моему удивлению, Фаривен решила посвятить свое первое занятие разновидностям найтов. Несмотря на, достаточно, большую аудиторию, поместившуюся в огромном зале лектория, она часто привлекала к себе мое внимание. Я могла предположить, что это было связано с ее осведомлением о моей зависимости к элементали Духа. Выяснять так ли это я не хотела и продолжала делать вид, что ничего не замечала.
В этот раз я решила отказаться от стериотипизации ночных классов, когда выяснила о найтах чуть больше с точки зрения гармонизации социального взаимодействия всего общества на Короне. Глупо было критиковать найтов за то, что они были другими. После того случая, когда я вступилась за некоторых ребят из ночных классов на вечеринке в честь ритуала-отмены Договора Дня и Ночи и нарочно отнесла себя к найтам, в каком-то смысле, я подписала себе приговор стать аутсайдером в глазах, как минимум, лейтов и, максимум, остальных учащихся дневных классов. В этом плане Ния оказалась права. Все, что я могла сделать в данный момент, это просто продолжать оставаться собой. Как же мне не хватало своей подруги рядом. Только она могла сгладить ощущение того, что во взглядах окружающих в этом зале я была неуместна.
К удачному стечению обстоятельств моя учебная программа сначала показалась мне не такой уж жутко сложной, какой я себе ее представляла. Однако мое мнение скоро изменилось, когда я заявилась на первую тренировку, проходившую в спортивном комплексе с, довольно, резким и грубым профессором Керидж. Я пришла в уготовленный мне зал, пол, стены и даже потолок которого были отделаны жесткой набивкой, в какой-то степени смягчающей риски возможной травматизации. Это произвело на меня нехорошее впечатление о целесообразности выбора такого зала для моего обучения.
Темноволосый профессор с жутким шрамом у правого виска и ярым взором, всматривающегося на меня как на своего врага, невзирая на свой преклонный возраст, призывал в первый же учебный день к контактному бою. Подобные действия были мне чужды, но только так я могла продемонстрировать свои физические способности, с которыми придется работать профессору. А когда выяснилось, что я слаба абсолютно во всем сразу, он разозлился еще больше, приготовив для меня новое задание — обороняться от его ударов. Каким быстрым он был! Я множество раз падала, не справляясь с его невероятной ловкостью до самого окончания занятия. Стресс, который испытал тогда мой организм, был слишком явен, чтобы притворяться, что все шло хорошо. Этого профессора не снисходил ни мой возраст, ни пол, ни отсутствие примитивных навыков самообороны. Каждый его удар был техничен и болезнен, словно меня касалась не его рука, а тяжелый брус. Он выглядел несокрушимой скалой, несмотря на некрупные габариты своего телосложения. Я совершенно была бесполезна перед ним, пытаясь играть по его правилам, стоившим мне ушибами, неуверенностью и эмоциональной подавленностью за свою никчемность.