– Добрый вечер, барышня! – раздалось в это же время дребезжащим голосом почти над самым моим ухом.
От неожиданности я замерла на месте, и на меня чуть не налетел бродяга. Боязливо обернувшись, я оказалась почти лицом к лицу с его физиономией, покрытой черной с густой проседью щетиной. Воспаленные красные глаза смотрели на меня из-под спутанных, давно нестриженных косм.
– Это вы… м-мне? – заикаясь, произнесла я.
– Вам, – довольно ощерился он в ответ. – Вот, уронили!
И он с ухмылкой протянул мне платок. Это действительно был мой платок: большой, белый, с вышитым голубой нитью узором. Как он выпал, я совершенно не заметила, но теперь, когда его касались грязные пальцы этого бездомного человека, он показался мне оскверненным и больше непригодным для использования.
– Спасибо, – тем не менее прошептала я, принимая платок и стараясь не смотреть на обкусанные ногти бездомного.
Бродяга ждал, что теперь я дам ему денег.
– У меня нет наличных, – наконец выдавила я, когда поняла, что молчание затягивается, а уходить он не спешит.
– Ничего страшного, барышня! – снова желтозубая ухмылка. Он стоял так близко, что я чувствовала несвежее дыхание на своей щеке. – Не всегда люди делают добрые дела ради наживы.
– Спасибо, – еще раз промямлила я и зачем-то добавила: – хорошего вечера!
– И вам отличного вечерка! – ответил он и, наконец, отошел в сторону.
Но совсем не отстал. Я, буквально заставляя себя не срываться на бег, добралась до дома, обещая себе, что больше и носа на улицу не высуну после наступления темноты! Взявшись за ручку подъездной двери, оглянулась. Бродяга стоял чуть поодаль, в пятне света, падающего от фонаря, и не скрываясь, провожал меня взглядом. Одна штанина его брюк была прорвана, как будто его за ногу укусила собака. От этого он, наверное, и приволакивал ногу. Я кивнула ему, сама не понимая, зачем, и проскользнула в подъезд, едва дверь приоткрылась на достаточное расстояние.
Моя двушка находилась на втором этаже и – вот же черт! – лампочка в подъезде не работала. Подсвечивая фонариком от телефона, я прошла к лестнице и, пытаясь успокоить дыхание, стала подниматься. В пролете между этажами остановилась и кинула взгляд в мутное окно: бродяга стоял около дома и, запрокинув голову, смотрел прямо на меня. Я быстро отвернулась и только собралась подниматься дальше, как меня окликнул негромкий мужской голос.
– Инесса?
Я остановилась, пытаясь понять, где находится человек, который меня позвал. В следующее мгновение услышала шум, как будто кто-то перескакивает через ступени, и не успела направить фонарик на это место, как темнота рассыпалась, и я ощутила сильнейшую боль в голове. Я согнулась, пыталась закричать, но чья-то ладонь грубо зажала мой рот, а потом последовал еще один удар. Кто-то держал меня, не давая ни пошевелиться, ни закричать. Другой человек бил в живот и по лицу снова и снова. Я пыталась сопротивляться, но куда там! Что могла сделать испуганная женщина против двоих мужчин? Мне кажется, что их было двое. Наверняка не знаю до сих пор. Последнее, что помню перед тем, как потеряла сознание – как рванула к подоконнику, чтобы попытаться позвать на помощь или выпрыгнуть в окно.
Пришла в себя от того, что чьи-то руки шарили по моей одежде. В нос ударил смрадный запах, я инстинктивно дернулась, пытаясь отодвинуться, но тут же застонала и поняла, что шевелиться очень больно. Я лежала на пролете лестничной клетки в липкой луже собственной крови, а рядом со мной, присев на корточки, давешний бездомный бесцеремонно обыскивал карманы моего тренча.
– Телефон. Телефон где? Скорую вызвать надо! – сипло пробубнил он, увидев, что я пришла в себя.
Я глазами указала на сумочку.
Бродяга запустил в нее руку, вытащил мобильный и через секунду уже сообщал адрес и подробности моего состояния диспетчеру.
– Вот это ты влипла, барышня! – печально произнес он, закончив разговор. – Ну, потерпи немного. Доктор тебя подлатает.