Лена оказалась очень милой женщиной сорока с лишним лет. Маленькая, плотненькая, с короткими каштановыми волосами и беспокойными карими глазами. Она вела занятия в основном со школьниками.
Большую часть аудитории Возничего составляли дамы. Владимир действовал на них, как удав на обезьянок: гипнотизировал. Стоило ему, держа в руке неизменный бокал с игристым, войти в зал, и там воцарялась атмосфера праздника, приправленная ощущением причастности к прекрасному. Дамы были исключительно вежливы и доброжелательны, и буквально боготворили преподавателя. «Вы знаете, как нам повезло! – шептались они между собой в перерывах. – Такого учителя днем с огнем, даже в Петербурге не найти. Поверьте мне, я у многих успела позаниматься. И не только у отечественных!».
Так как на меня возложили часть нагрузки из той и другой групп, мне пришлось искать подход и к дамам.
Итак, в четверг и пятницу я вставала пораньше, собиралась и летела в школу, чтобы открыть ее и встретить первых учеников. С понедельника по среду приезжала к обеду и была там до вечера. По субботам Владимир проводил занятия сам, а в воскресенье в школе был выходной.
– Надо же спать когда-нибудь! – восклицал Возничий, когда разговор заходил о расписании.
Мне казалось, что он жил где-то неподалеку, потому что нередко появлялся растрепанный, не выспавшийся, и весь его вид говорил о том, что этот человек только недавно проснулся. Пару раз у меня возникали подозрения, что шеф ночевал на работе, и тогда мне становилось любопытно – чем он тут занимался? Проводил время с любовницей? Это можно было легко представить. Но мне почему-то казалось, что Владимир ночами работал. Был у него в глазах в такие дни особенный огонек, какая-то чертовщинка. Но добиться от него чего-нибудь было совершенно невозможно: Владимир отшучивался, а иногда и вовсе отвечал грубо: «Отстань, Инесса».
За несколько недель, что я успела проработать в школе, мы втроем – Лена, Возничий и я – стали приятелями. Дина держалась особняком, потому что по возрасту была младше остальных, да и проводила в школе не так много времени. Я узнала, что Лена одна воспитывает полуторогодовалого сына Лёнечку, которого родила для себя, решив, что принца может так и не встретить, но матерью стать хочет. Кто был отцом Лёнечки, не знал никто, даже мать Лены, которая помогала ей приглядывать за малышом. Не знал и Возничий, который по-дружески поддержал Лену во время беременности, да и после – с пониманием относился к вынужденным отгулам, никогда не ворчал, если Лене срочно требовалось сорваться куда-то, и всегда подчеркивал, что предпочитает работать с теми, с кем ему комфортно, при этом Лену явно зачисляя в эту категорию.
Итак, я работала у Возничего почти два месяца. Наступило душное московское лето.
Был четверг – день, когда мне нужно было открывать школу. Я собиралась впопыхах, так как проспала. Выпила кофе, одновременно кое-как рисуя на веках стрелки, пару раз провела тушью по ресницам, надела первое платье, что попалось под руку, и выскочила на лестничную площадку. Я неслась быстрее молнии, перепрыгивая ступеньки. В этот момент мне и в голову не могло прийти, что на лестнице может оказаться кто-то еще – все мысли были о том, успею ли я добраться вовремя, или ученикам придется ждать у закрытой двери.
Между вторым и первым этажом я вдруг налетела на что-то большое и твердое. На мгновение в глазах помутилось, я потеряла равновесие и со всей силы плюхнулась на бетонный подъездный пол. Ассоциации с лестничными клетками и падением у меня ужасные. В голове чередой пронеслись картинки из прошлого: вот я смотрю из окна на темную улицу, где стоит, задрав голову, лохматый бродяга; вот меня хватают грубые мужские руки, весь воздух из моих легких вырывается наружу, а вдохнуть снова не получается. Удар по лицу, боль, попытки вырваться и снова, снова удары…