Я, наверное, закричала, потому что когда пришла в себя, сидя на корточках в углу лестничной клетки, меня осторожно гладил по плечу мужчина. Он что-то говорил успокаивающим тоном, но я никак не могла понять смысл: таращилась на него испуганно, все еще видя перед глазами страшные события прошлого.
– Вы меня слышите? – негромким мягким голосом говорил он. – Посмотрите на меня.
– Что? – спросила я, все еще не окончательно вернувшись в реальность.
– С вами все в порядке? – спросил он, продолжая поглаживать мое плечо.
Я подняла на него глаза и с удивлением обнаружила перед собой вьющуюся темную шевелюру, приятные черты и изумительные глаза серого цвета. В прошлый раз я не смогла их рассмотреть. Передо мной на корточках сидел Николай и озабоченно вглядывался мне в лицо.
– Простите, – пробормотала я. – Сама перепугалась, и вас чуть с ног не сбила.
– Ничего страшного, – улыбнулся он. – Я-то в порядке. А вы? Ушиблись?
– Я? Нет, не ушиблась. Просто... испугалась.
– Знаете, я тоже, – рассмеялся он. – Вы неслись как ураган!
Я не смогла удержаться от улыбки – очень уж заразительными оказались огоньки в его глазах. Тут мой взгляд упал на пол, и я в ужасе осознала масштабы бедствия. По всей лестничной клетке валялись продукты: выпав из контейнера, размазалась по полу клубника, молоко из разбитой бутылки стекало по ступеням грязным ручейком. Большая потрошеная рыбина валялась прямо у моих ног.
– Простите пожалуйста! – прошептала я.
– Ничего страшного, – произнес Николай. – Бывает.
– Извините, – еще раз прошептала я и начала укладывать в пакеты то, что еще можно было спасти.
Собрала с пола несколько зеленых яблок, упаковку бумажных салфеток. Николай присоединился ко мне и следующие несколько минут мы пытались привести лестничную клетку в относительный порядок.
– Мне так неловко, – произнесла я, когда мы сделали все, что могли.
– Да перестаньте уже! – отмахнулся он. – Вы не сильно ушиблись? Я вас здесь раньше не видел. Вы живете здесь?
– Да, – ответила я, – снимаю мансарду.
– В самом деле? – удивился он. – А Виталий Генрихович уехал что ли?
– Не знаю никакого Виталия Генриховича, – покачала я головой. – Меня зовут Инесса, я живу в мансарде с апреля.
– Простите, – смутился он и протянул мне руку. – Николай. Виталий Генрихович жил наверху до вас. Он художник, мы с ним были вроде как приятельствовали.
– Вот как? – удивилась я. – Я тоже художник.
– И с вами тоже подружиться можем, – с улыбкой произнес Николай, и между нами на несколько секунд повисло неловкое молчание.
Я пожала плечами.
– А почему нет? Учтите только: мы, художники – люди импульсивные. То по лестницам носимся, то съезжаем без предупреждения.
– Ну, этим вы меня не напугаете! – рассмеялся Николай. – У меня бабушка здесь живет, Антонина Петровна. Она вам фору даст по всем фронтам. А что мы на вы, Инесса? Можно на ты?
– Можно, – улыбнулась я. – Я вообще-то на работу опаздываю, поэтому так неслась.
– Вот как, – отозвался Николай с сожалением. – А я надеялся еще поболтать.
– Мы же соседи, – улыбнулась я. – В некотором смысле. Заходи на чай, адрес знаешь.
Глава 14
Приближалась дата, о которой я предпочла бы не вспоминать – год со страшного дня нападения. В голову лезли депрессивные мысли. Люди вокруг раздражали и казались отвратительными: помню, ездила в метро, старательно отводя взгляд от сидящих напротив пассажиров, чтобы не кривить в гримасе лицо. Каким-то образом, независимо от моего желания, в глаза бросались губы, собранные в брюзгливую гузку, поры на лоснящейся коже с комками белого жира внутри, неровные зубы, желтые от курения, воспаленные глаза под набрякшими, пошло накрашенными веками… На меня давила духота вагона, и порой казалось, что еще немного – и меня стошнит прямо здесь, и ощущения эти снова запускали по кругу отвратительные мысли.
– Ты здорова? – спросил Владимир, когда я первый раз пришла на работу в таком состоянии.