– Инесса, и что – каждый день так? – произнес он вместо приветствия. –Я думал, вы, художники, сидите дома и пишете! Уже битый час тут торчу.
Меня позабавил его по-детски обиженный вид.
– А чего торчишь? – спросила я весело.
– Ну, – немного смутился он. – Сама на чай пригласила.
– Точно, – улыбнулась я и многозначительно кивнула на бутылку вина в его руках. – Чай пить будем, или…
– Или, – безапелляционно ответил Николай.
– Ну что ж, заходи.
Я открыла дверь и мы прошли внутрь. В мансарде было уже темно, и огни с улицы бросали на пол теплые желтые блики. Через открытое окно долетал привычный уличный шум – голоса, гул проходящих по проспекту автомобилей, музыка из настежь открытого окна в доме напротив. Минуту или около того я не решалась включить электричество, боясь разрушить это вечернее волшебство. Николай тихо стоял рядом.
– У меня есть белое в холодильнике, – шепотом произнесла я. – Можем устроиться на подоконнике.
– Шикарная идея! – прошептал мой гость в ответ.
Не включая свет, я прошла к холодильнику, рукой указав Николаю на широкий подоконник, и через пару минут мы уже сидели там с бокалами в руках – ролл в пластиковой коробочке между нами – и наслаждались теплом августовского вечера. Дорогу между домами внизу освещали фонари. Зелень и деревья в их свете казались фиолетово-черными, загадочными, а кусочки асфальта, выхваченные из темноты, представлялись маленькими островками в сгущающихся вокруг черных водах.
– Ну что, сосед, – спросила я, переведя взгляд с улицы на Николая, – расскажешь про себя?
– Что ты хочешь знать?
Голос Николая звучал расслабленно и дружелюбно. В полутьме не получалось разглядеть выражение лица, скудный свет выхватывал только силуэт: слегка взъерошенная прическа, красивая линия подбородка, широкие плечи, чуть удлиненный торс… Мне нравилось то, что я видела перед собой.
– Ты живешь в этом доме?
– Нет, – он указал рукой с бокалом куда-то вдаль за окно. – Я живу вон там. Но вырос я именно здесь.
– Правда?
– Да. Меня воспитывала бабушка.
Он замолчал, и я тоже не нашлась, что сказать. Николай привалился спиной к стене и чуть запрокинул голову, как будто рассматривая картины из прошлого.
– Тебе было одиноко в детстве? – спросила, наконец, я.
– Вовсе нет, – ответил он. – Бабушка меня любила и за мать, и за отца. Она преподавала химию в частной школе. Из тех, знаешь, в которые не попасть, если нет связей, даже за деньги. Была очень ценным сотрудником! Наверное, могла бы учить студентов где-нибудь в вышке, но не хотела: говорила, что детям нужнее.
– Вот как, – удивилась я. – Глядя на Антонину Петровну ни за что не подумаешь, что она учитель химии.
– Не учитель, нет – преподаватель! – со значением произнес Николай, подняв вверх палец свободной руки. – Хотя, ты права. Сейчас и не скажешь…
Он снова замолчал.
– Извини, – почти прошептала я. – Ляпнула не подумав. Я ведь не знала, какой твоя бабушка была раньше. Время – ужасная вещь, правда?
Он кивнул.
– И ты теперь заботишься о ней?
– Да, – согласился он, свободной рукой откидывая со лба упавшую прядь волос. – Возвращаю долг, так сказать. У нее больше и нет никого.
Меня так и подмывало спросить о странной сцене, которую я подглядела пару месяцев назад, но это в то же время казалось чем-то постыдным.
Содержимое бутылки подошло к концу, и мы открыли ту, что принес Николай. Я нашла в холодильнике сыр и кусочки копченой рыбы, и мы долго сидели, разговаривая о самых разных вещах, уплетая закуску. С Колей было легко разговаривать. Возможно, все дело было в темноте, что стояла между нами, не давая увидеть лица друг друга, возможно – в чем-то другом, но я не могла отделаться от ощущения, что знаю этого человека очень давно. В какой-то момент рука моя потянулась к нему, и я с нежностью дотронулась до его щеки и пальцем провела по линии подбородка – просто не смогла удержаться от этого движения. Очень хотелось ощутить на ощупь его кожу: какая она – тёплая или, наоборот, уже остуженная прохладным вечерним воздухом? Николай ответил стремительно, будто тоже хотел прикоснуться ко мне, но не решался сделать это первым. Пальцами он удержал мою руку, прислонил к губам и осторожно поцеловал. Слова и любые объяснения были лишними. Я придвинулась ближе, чтобы увидеть его глаза, но темнота уже съела подробности и лицо его оставалось окутанным дымкой. Он тоже подался мне навстречу и тела наши, соприкоснувшись, не разъединялись той ночью еще долго.