И я услышала в трубке короткие гудки – мой собеседник отключился. Пытаясь понять, что произошло, я стала прикидывать, сколько времени потребуется, чтобы добраться до указанного адреса. Ехать нужно было на юг по Калужско-Рижской линии, но в час уложиться было вполне реально. Краем глаза я заметила, как из подъезда вышел давешний долговязый незнакомец, запасавший по утрам продукты. Шел он, размахивая руками, как будто спешил куда-то. Брови его были сдвинуты, и вообще вид соседа (если это был сосед) был озабоченный. Он подошел к «вольво», стоявшему возле дома, хлопнул дверью и умчался, даже не взглянув в мою сторону. Прямо обидно стало! Но времени рефлексировать не было. Я побежала домой – собираться. Переоделась, кинула в сумку рабочий фартук, расческу и резинку для волос (терпеть не могу работать, когда волосы мешают), проверила, на месте ли карточки в кошельке, и чуть не вприпрыжку помчалась к метро.
Меня ждала новая работа.
Глава 3
Я не из тех провинциалок, которые, приехав в столицу, с открытым ртом восхищаются всем подряд. Среди моих знакомых есть несколько девочек, упорхнувших в Москву в поисках красивой жизни и осевших в итоге в скромных квартирках около МКАД. Они так и не перестали грезить о прекрасном далеко. Одна работает офис-менеджером и каждое утро выезжает из дома в семь утра, чтобы вовремя добраться из Новокосино на работу. В девять вечера возвращается обратно – без сил, вымотанная, но работу не бросает и в родной город возвращаться наотрез отказывается. Это же столица! Да и для всех своих Аллочка (так ее зовут) достигла невероятного успеха, сумев закрепиться в Москве.
Про Аллочку рассказывали на семейных торжествах друзьям, ставили в пример детям, гордились… Я об этом знала, потому что тоже слушала эти рассказы, когда матушка Аллы, подруга моей, сиживала на кухне с чашкой чая и, блестя глазами, делилась последними новостями.
Я не сноб, но к Алле всегда испытывала жалость. Вертится как белка в колесе столько лет… А толку? Поэтому, подыскивая жилье в Москве, твердо решила, что буду квартировать в центре.
Поднимаясь из метро на улицу, я все-таки признала, что где-то во мне обитает маленький сноб. Дома здесь стояли совсем другие: длинные восьмиэтажки советской постройки. Скучные рыжие здания, цепью выстроившиеся вдоль дороги. Судя по маршруту, подсказанному телефоном, школа находилась совсем рядом. Скорее всего, на первом этаже одного из этих угрюмых строений. Я повертела головой в поисках вывески или кованого крылечка, но ничего такого не увидела.
В конце концов, отыскала вход во дворе одного из жилых домов. Ничего особенного: просто небольшая металлическая табличка с надписью «Школа живописи Возничего». Нажала на звонок. Через несколько секунд раздался писк и дверь открылась.
Внутри было уютно: стены украшали картины, с потолка свисал абажур из цветного стекла. Место у дальней стены занимал внушительный администраторский стол, за которым я, однако, никого не увидела.
– Здравствуйте! – громко произнесла я и, к большому облегчению, услышала шаги.
Почти сразу ко мне вышел плотный мужчина средних лет, сжимавший в руке бокал.
– А, вот и вы! – приветливо произнес он, и я узнала каркающий голос, говоривший со мной по телефону. – Владимир Возничий, будем знакомы.
Он протянул мне свободную руку для рукопожатия.
– Инесса Свиридова, – улыбаясь, ответила я.
Надо сказать, что впоследствии не было случая, чтобы я видела Возничего без бокала, но не было и такого дня, когда ему было так тяжело, как в день нашей первой встречи.
Мой будущий шеф обладал харизмой художника. При вполне заурядных внешних данных (ему было пятьдесят три, и выглядел он на каждый из своих прожитых лет) на собеседников он производил исключительно положительное впечатление. Редеющая шевелюра по какой-то причине не портила его выразительного лица, выпирающий живот сам он называл комком нервов, а дамы-ученицы лукаво именовали кладовой накопленного опыта. Глядя в глаза собеседнику, Возничий часто улыбался искренне и открыто, примешивая к этой улыбке толику ощущения собственного превосходства, что одновременно и льстило собеседнику, и внушало уважение.