– Ей было тяжело жить, – произнес он со вздохом. – Света была очень… необычной женщиной. Красивой до одури! Я голову терял, когда смотрел на нее! Такое выделывал! Эх…
Возничий, улыбнулся, вспоминая прошлое.
– Извини, что полезла с расспросами, – тихо произнесла я. – Понимаю, что не мое дело. Но хочу все-таки сказать, что эта картина – твоя лучшая работа. Просто снимаю шляпу! Ты – мастер!
– Она была моей женой, – просто ответил он.
– Ты был женат?
– Представь себе, был!
Он снова вздохнул, очень тяжело и печально.
– Когда ее не стало, я испугался, что любовь к умершей женщине меня разрушит. Совсем, понимаешь? Что я не смогу жить без нее. И решил закончить портрет и запечатать в нем то, что между нами было. Всю боль, все счастье, все – понимаешь? Чтобы жить дальше.
– Я считаю, это потрясающая работа! – совершенно искренне произнесла я.
Больше мы к разговору о Свете не возвращались. Это стало нашим секретом, и я гадала, знали ли другие историю картины, или только со мной Возничий ей поделился.
Глава 4
Скрипнула дверь, и в зал просунулась кучерявая голова в очках.
– Здравствуйте! – вежливо поздоровалась голова. – А Владимир Дмитриевич?..
– Сегодня не будет, – уверенно ответила я.
– А Катя?
– И Кати не будет. Сегодня занятие веду я. Входи, не стесняйся.
В зал вошел мальчишка лет пятнадцати, нескладный и прыщавый, как большинство подростков. Он со знанием дела пристроил рюкзак на вешалке, оттуда же снял замызганный краской фартук и стал устраиваться около одного из мольбертов.
– Меня зовут Инесса, – представилась я. – А тебя?
– Глеб, – ответил он, не отрывая глаз от телефона.
Скоро подтянулись остальные ученики.
Пусть педагогическое образование у меня отсутствует, с детьми я всегда находила общий язык. Особенно с подростками. Их главное уважать, а остальное приложится.
На мастер-классе творцом себя может почувствовать каждый. Особенно, когда группа небольшая. Особенно, когда все искренне хотят писать. Лично мне до сих пор не довелось испытать радости большей, чем та, когда на пустом холсте начинает проступать картина. Осторожные штрихи, аккуратные мазки, немного волшебства, и вот – там, где только что не было ничего, теперь цветет сад или вырисовывается город в тумане. В нашем случае – море бьется о камни, рассыпаясь в радужных брызгах.
Когда часть работ была упакована, а часть оставлена сохнуть в зале, вошел Возничий, разминувшись с последним учеником. Выглядел он гораздо лучше, чем несколько часов назад. И даже переоделся в чистую рубашку. Владимир оглядел зал и с довольной улыбкой произнес:
– Вы приняты.
– Вот так сразу? – удивилась я. – И даже не посмотрите мои документы?
– А на кой черт мне ваши документы, если я и так вижу, что вы отлично работаете? Хотите кофе?
– Умираю как хочу! – честно призналась я.
Он поманил меня за собой. Мы прошли в крохотную кухню, половину которой занимал овальный стол с расставленными вокруг коваными табуретками. Владимир рукой указал на одну из них, а сам отправился колдовать над кофемашиной.
– Черный? – произнес он наполовину утвердительно.
– И покрепче, пожалуйста, – уточнила я.
– Сделаю самый крепкий! – отозвался он и добавил чуть виновато: – Вы меня сегодня очень выручили. Не подумайте только, что я каждый день в таком состоянии. Вчера у педагога, которая должна была проводить занятие, случилось ЧП. Позвонила в одиннадцать вечера предупредить, что не сможет. Представляете? Ребенок заболел. Ну а у меня свое ЧП! – он хмыкнул. – Так что если бы вы не явились, словно ангел с неба, то и не знаю даже, как бы я выкручивался.
– Рада, что смогла помочь, Владимир Дмитриевич.
– Да какой я Владимир Дмитриевич! – рассмеялся Возничий. – Мне комфортно с коллегами на ты. Ты не против, Инесса?
Я была не против.