Как вам такая картина? Сестра сидит, чуть не плача, носом едва дотягиваясь до стола. А маленькая стерва Лия обнимает аниматора и весело с ней болтает!
Надо сказать, я тоже сидела вместе с остальными за этим столом. И у меня-то была эта розовая чашка, и нелепое розовое блюдце. Но вытащить нахалку Лию из-за стола и как следует оттягать за волосы у меня не хватило смелости. Хотя было жутко обидно за то, как она поступила с сестрой. Не зря говорят, балерины – те еще склочницы!
Но на кое-что мне все-таки хватило духу. Дело в том, что я, когда выходила в туалет, совершенно случайно подглядела, как родители именинницы прячут в кладовку торт. Тот самый, который дети и Одетта потом должны были отыскать. Дверь кладовки была совсем рядом с туалетом.
И вот я, сказав, что мне нужно снова пойти сделать пи-пи, не иду в туалет, а крадусь в эту кладовку. И никто меня не замечает. Свет включен, и это отлично, потому что выключатель слишком высоко, и мне пришлось бы действовать в темноте, если бы не чья-то забывчивость. Я пробираюсь внутрь и вижу его – огромный двухъярусный торт, украшенный кремом. Он прекрасен. На втором ярусе, как на подиуме, лежат те самые балетки из марципана. Яркими розовыми буквами по ободку написано «С днем рождения, Лия!» и воткнута свеча в форме цифры восемь. Я смотрю на торт и мгновенно понимаю, что именно должна сделать.
Все, чем можно нанести фатальный ущерб, стоит выше, на полках. И тогда я, недолго думая, разворачиваюсь к нему спиной, приподнимаю свое белоснежное платьице и со всего размаха усаживаюсь попой прямо на всю эту красоту.
Скандал вышел грандиозный! Я надеялась провернуть все тихо, но, плюхаясь на торт, задела какой-то составленный тут же хлам, и кладовка моментально наполнилась шумом. В следующую секунду дверь открылась и я, сидя на торте, увидела перед собой искаженное ужасом лицо мамы Лии. Еще секундой позже она завопила, и тут началось…
Как думаете – кто громче всех ревел, когда нас с позором выставили с проклятого дня рождения? Моя сестренка! Которой и в голову не пришло, что я, вообще-то, заступалась за нее перед этими чванливыми малолетками. Вот так.
На балет Инесса больше не ходила.
Глава 5
Александр был потрясающе-эффектным мужчиной. Высокий, светловолосый, с задорным взглядом зеленых глаз и крупным орлиным носом. Со смелой и бесшабашной улыбкой и отличным чувством юмора. Ко всему прочему, интеллектом он тоже был не обделен: под его управлением процветала сеть бильярдных «Кий» – немаленький по масштабам нашего города бизнес.
Нас свела работа. Галерея, с которой я сотрудничала, продала Александру несколько работ, в том числе две мои, для оформления нового клуба. Он мечтал о месте, где в приватной обстановке могли бы собираться сливки общества – дорогом, идеально обставленном, обеспечивающем комфорт и стопроцентную конфиденциальность. Чтобы, как говорится, «Что случилось в Вегасе…». Ну, вы понимаете.
На дворе была весна. Мне нужно было забежать в галерею, чтобы обсудить с владелицей вопрос комиссионных. Помню, в тот день на мне был плащ и длинное коричневое платье – этакая романтичная дама, хотя настрой располагал исключительно к деловым беседам.
Едва войдя в помещение галереи, я услышала, как со второго этажа – оттуда, где у Марины Бродской, владелицы, был кабинет, летят ругательства, и недовольный мужской голос громко вопрошает:
– Необходимо еще шесть! Вы понимаете, Марина?
– К какому сроку, Александр Борисович? – услышала я, к своему изумлению, робость в голосе владелицы.
Обычно эта дама спуску никому не давала.
– Ну как к какому? – продолжал возмущаться мужчина. – К тому, который мы с вами заранее обговаривали!
– Через неделю? – вяло уточнила Марина. – Мы же их не штампуем, понимаете? Вот если бы вы взглянули на другие варианты…
– Нет, – твердо возразил собеседник.
Я с любопытством слушала этот разговор, поднимаясь по лесенке на второй этаж. Через открытую дверь увидела широкую мужскую спину в коротком полупальто, оценила модную стрижку и высокую фигуру.
– Александр Борисович, – как раз произносила Марина, нервным движением поправляя очки на круглом личике, – скажу откровенно: я под большим впечатлением от вашей разборчивости и художественного вкуса. Но войдите и вы в мое положение! Этих пейзажей только три. Нет больше работ Грабовского из этой серии, и за неделю он их не напишет! Хоть душу из меня выньте – не напишет! Я вам предлагаю взглянуть на очень достойные работы…