— Отец, ты несправедлив к нему! — в слезах воскликнула Эссбора, не зная, чем в данном вопросе оправдать возлюбленного. Не имея никаких сведений о «благословении», она и сама сначала посчитала странным поведение Кинуса, но ей хотелось думать, что у него была причина так поступить.
— А я считаю, что как раз – наоборот, — раздраженно отрезал вождь.— Это он повел себя недостойно!
— Отец, неужели ты допустишь, чтобы надо мной насмехались? — взмолилась Эссбора.
— Ты сама сделала такой выбор… а должна была думать, прежде чем позволить этому авиду зайти так далеко!
— Но без него мне ничего не надо! — от бессилия перед аргументом воскликнула Эссбора, собираясь попросить помощи у деда: «Может хоть прадед поможет мне, и отправит нас с Кинусом жить в другое поместье?» — отрезав для себя и такую возможность, – Витор прочитал ее мысли.
— Так ты после всего еще и перечишь мне?! — возмутился он, мысленно решив для себя: «После разговора распоряжусь, чтобы Зориосса не допускали ко мне, а главное, к Эссборе!». — Считаясь визгорной, ты не сможешь никуда уехать! — строго осадил дочь вождь.
На секунду, у Эссборы возникла совсем уже дерзкая мысль, что она сама может заявить о том, что авидина, но Витор, пресек и ее:
— Даже не думай об этом! Если не хочешь, чтобы твоя свобода была ограничена, лишь твоей комнатой! — хмуро одернул он.
Постеснявшись своей смелости, Эссбора, проглотив досаду, опустила глаза, понимая, что не осмелится на это. Это был вопрос извечного противостояния обоих народов, и от такого ее заявления, скорее всего, плохо пришлось бы всем: «Нет, я не рискну! Ведь для этого мне придется уличить отца во лжи, а визгоры не потерпят такого», – она опустила глаза. В их обществе дочери не смели выступать против отцов, тем более дочери вождей, это было бы расценено обоими народами как полное неповиновение вождю и наказание не заставило бы себя ждать.
Витор несколько минут пристально изучал ее, читая мысли, и прочтя последние, чуть успокоившись, обратился к учителю:
— Я хотел бы выяснить имена авидов, что в курсе нашего с Эссборой происхождения, и подробно услышать, как они узнали об этом.
Зориосс с сожалением понял, что внук пригласил его только ради этого:
— Хорошо, Витор, я скажу тебе их имена, но сначала хочу попросить возможности поговорить с тобой наедине.
Этого Витор не хотел, опасаясь поддаться родственным чувствам, поэтому предупредил:
— Если ты намерен уговаривать меня, старик, – это бесполезно.
— Нет, Витор, я хочу кое-что прояснить тебе, – очень важное… но Эссбора не должна этого слышать.
— Ты слишком о многом просишь, старик, — возразил вождь, но Зориосс не сдался:
— Это не касается нашего родства…
Витор заколебался: «Может, и правда… старик хочет что-то сообщить. Иначе он не стал бы, волноваться из-за присутствия Эссборы», — но не поспешил согласиться.
— Всего несколько минут! — умолял Зориосс, зная, что другого шанса у него не будет.
Собрав в кулак всю свою волю, Витор решился:
— Ладно, я дам тебе такую возможность, — нехотя произнес он, подумав: «Несколько минут… могут изменить всю жизнь… Надо быть начеку и не позволить старому хитрецу повлиять на мое решение».
Витор взглядом приказал Эссборе выйти. Ей не хотелось это делать, но возражать она не посмела.
Как только дверь за ней закрылась, Зориосс спросил:
— Витор, ты не хочешь поженить Эссбору с этим авидом, которого, кстати, зовут Кинус, потому что не находишь объяснения его поступку?
Вспылив, вождь с негодованием воскликнул:
— Да о чем ты говоришь, старик?! — и все его претензии вырвались наружу. — Его поступку невозможно найти объяснение, потому что такого объяснения нет! Насколько я знаю, авиды не преступают черты в интимных отношениях, а этот ваш Кинус осмелился совратить дочь не просто рядового визгора, а дочь вождя визгоров! — вскочил, было, вождь, но сдержав эмоции, снова опустился на стул. — Он знал, что не сможет стать ее мужем! Разве это можно оправдать? Очевидно, что с ним что-то не так! Неужели ты сам не понимаешь этого, старик? Своей разнузданностью он нанес мне тяжелейшее оскорбление! Я намерен посадить его в темницу! Я вообще предпочел бы сделать это немедленно, но сегодня, на собрании, когда я провозглашу отказ от дочери, я укажу причину, и назову имя… ее соблазнителя. После этого визгоры скрутят его и без моих распоряжений, — «кипел» от возмущения Витор, думая: «Только оставаясь вождем, я смогу с помощью визгоров арестовать этого наглеца!» — и это желание изолировать искусителя дочери от нее было главным. Это застилало вождю все другие доводы: «Иначе Эссбору трудно будет оградить от этого проходимца».