— Ну, давай попробуем.
Егор вставил лом в стык между крышкой люка и его краем и попытался приналечь на него. С первой попытки ничего не вышло. Люк сидел как влитой.
— Ну и тяжеленная хреновина, — только выдохнул он.
— Знаю. И если тебе удастся приподнять крышку, а затем вдруг ты ее уронишь, я останусь без пальцев. А последний хирург этого мира взял отпуск, так что мне, пожалуй, будет суждено истечь кровью у вас у всех на глазах.
— Может, не будем тогда пробовать? Бензин того не стоит.
— Да нет, Егор. Как раз стоит. А раз так, то будем пробовать. Давай еще раз.
Максим застыл в ожидании. Егор снова поднатужился, и ему со стоном удалось немного приподнять крышку. Для Макса эти несколько секунд текли словно в замедленной съемке. Взгляд его превратился в оптический прицел, улавливающий малейшую мелочь. Крышка люка натужно приподнялась. Сначала получилась тоненькая щель, но Егор удвоил усилия, и щелка выросла до сантиметра. Максим приготовился.
— Давай, еще немного!
Эти несколько мгновений стали одними из самых главных за последние годы его жизни. Внутренне молясь, чтобы у Егора не засвербило в носу, он вставил пальцы во вновь образовавшуюся щель и с криком сделал рывок. Неподъемная крышка подалась в сторону и недовольно звякнув осталась лежать, оставив люк сантиметров на пятнадцать приоткрытым.
— Ну вот, этого вполне хватит, — Макс облегченно выдохнул. — Теперь пойдем в город, поищем продуктовый магазин.
— Да, идем, а то уже есть охота. Особенно после такой краткосрочной, но весьма напряженной работы.
Егор бросил на землю ненужный больше лом, и они направились к городу, мрачной серой громадой встававшему перед ними.
— Не нравится мне тут, — Егор зябко повел плечами. — Как-то жутковато.
Они прошли около километра по городской улице. Максим внимательно рыскал глазами по сторонам, примечая малейшее движение. Вот бродячая собака, очень может быть даже, что из тех, которые наряду с волками пытались напасть вчера ночью, перебежала им дорогу, что-то сжимая в челюстях. Приглядевшись, он понял, что ее ношей было не что иное, как начавшая уже разлагаться кисть человеческой руки. В солнечном свете на пальце тускло блеснул драгоценный камень, вделанный в перстень. Макса чуть не стошнило, и, посмотрев на Егора, он убедился, что тот тоже борется с позывами к рвоте.
Их окружал тяжелый запах разложения, облаком повисший над городом, сочившийся из окон и подъездов. На улице еще кое-где не растащенные одичавшими животными лежали мертвые тела пострадавших от инфекции. Хотя подойдя к одному из тел, болезненно сморщившись, Максим увидел, что этого несчастного убила отнюдь не болезнь. Он явно был застрелен некоторое время назад — сейчас казалось, что все произошло год, а, может, десятилетие назад, хотя на самом деле минула разве что неделя.
Дома, тянущиеся о обеим сторонам улицы, мрачно смотрели на двух путников пустыми глазницами окон. Стекла в некоторых окнах верхних этажей, да и в витринах многих магазинов, были выбиты. Свет нигде не горел. Ни из одного окна не доносилось звуков работающих телевизоров. В буквальном смысле мертвая тишина гнетуще действовала на сознание. Даже смрад разложения не так угнетал, как эта густая, словно похожая на кисель тишина.
Максим повернул голову налево и, наконец, нашел, что искал. Егор проследил за его взглядом и тоже увидел через дорогу продуктовый магазин. Стучаться в двери им не пришлось — вся центральная витрина была выбита, осколки стекла усеивали асфальт и пол внутри магазина.
— Заходим и набираем все, что могло не испортиться, — Максим повернулся к своему спутнику. — Электричество здесь пропало не менее двух дней назад. Достаточно для того, чтобы в такую жару, как я стояла в последние дни, молоко скисло, а свежее мясо испортилось.
— Я так мыслю, сырокопченой колбасе портиться еще слишком рано?
— Варено-копченой, думаю, тоже.
Они посмотрели друг на друга и неожиданно рассмеялись. За последние дни это был первый смех, звучавший здесь, и звук был непривычным в тишине умершего города. Недавняя бродячая собака, перебежавшая дорогу, навострила уши, а затем, неизвестно почему, кинула свою добычу и бросилась наутек от этого смеха. Звонкие людские голоса, от которых она уже начала отвыкать, напугали ее своим звучанием.
Отсмеявшись, парни сразу осмотрелись вокруг себя. Продуктовый магазин был одной из сетевых торговых точек, а значит, все категории продуктов лежали на стеллажах, отсортированные в определенном порядке. Максим сразу направился к прилавку с хлебобулочными изделиями. Хлеб уже начал черстветь, но выбирать не приходилось. Он брал со стеллажа буханку, внимательно ее осматривал на наличие зеленоватого налета плесени, принюхивался, не впитал ли хлеб запахи окружающего мира, в котором доминировал запах разложения, и либо клал обратно, либо кидал в прихваченный у кассы пакет. Вскоре десяток саек — пополам белого и темного — были уложены в полиэтилен, и Максим направился к холодильнику за водой. Холодильник давно не работал, но внутри еще поддерживалось некое подобие прохлады. Поэтому вслед за буханками хлеба в пакет отправились несколько двухлитровых бутылок сильно- и слабогазированной воды. Набрав один пакет, он отнес его к выходу. Егор пропал где-то в глубинах магазина, и издалека доносилось лишь его пение в полголоса. «Засыпай, на руках у меня засыпай», — ухватил четкий слух Максима строчку из песни канувшего в безвозвратное прошлое мира.