Проснувшись, он сразу почувствовал, что состояние его только ухудшилось. В горле жестоко першило, нос был забит, головная боль словно ждала его пробуждения, чтобы вцепиться мертвой хваткой и начать с остервенелостью сумасшедшего, грызущего кость домино, буравить виски.
Григорий Алексеевич поднялся с кровати, удивившись тому, как много усилий для этого пришлось приложить. Проходя по коридору, он обратил внимание, что дверь в комнату сына прикрыта, хотя точно помнил, что оставил ее открытой ночью, возвращая в комнату мобильник Артема. Он прошел на кухню и мягко отстранился от жены, потянувшейся к нему с традиционным утренним поцелуем.
— Не надо, дорогая. Я, по-моему, заболел.
— Уверен? — она лукаво на него посмотрела, но даже этот озорной взгляд любимой жены, сохранившей в себе все очарование молодой девушки, с которой он когда-то познакомился, не смог поднять ему настроение — он ненавидел болеть, и это всегда портило ему настроение. — Ну как знаешь…
Она отвернулась к плите, что-то старательно помешивая в маленькой кастрюльке. Григорий, разумеется, знал, что его супруга всего лишь делает вид, что обижается. Обижаться она в принципе не умела. По молодости они, конечно, часто ссорились, доказывая друг другу свою правоту. Но любая ссора заканчивалась страстным примирением в постели, что вполне устраивало их обоих. Он приблизился к жене сзади, притянул ее к себе и нежно поцеловал за ухом. Она захихикала — там у нее была одна из тех самых женских зон, ласковое обращение с которыми, приводили ее в прекрасное расположение духа.
— Артем до сих пор спит?
— Да, я прикрыла дверь в его комнату, чтоб не разбудить, пока вожусь тут на кухне с приготовлением завтрака для моих любимых мужчин.
Его должно было обеспокоить, что сын до сих пор спал. Обычно он был ранней пташкой и вставал еще до родителей. А теперь на часах было уже около одиннадцати утра, а он еще не просыпался. Но его не обеспокоило. Слишком чудесно было стоять вот так, обняв сзади свою жену, чувствуя ее упругую и до сих пор пробуждавшую в нем огромное желание грудь, ловить на ощупь каждое ее движение. Он безумно ее любил и постоянно хотел. Сейчас это заставило его даже забыть на время о своей болезни. Он схватил супругу в охапку и, хихикающую понес в спальню.
— Дорогой, — она уже шептала, но все равно было слышно, что ее голос дрожит от возбуждения, — а если Артем проснется?
— Ничего страшного. Он уже взрослый.
— Гриша!
— Ну ладно, шучу. Мы закроем нашу дверь, — в замке спальни щелкнул ключ, — вот так. Девушка, скажите, а вы сегодня вечером свободны?
Ответом ему был тихий счастливый смех жены. Вскоре из-за закрытой двери доносились тихие стоны и характерный слабый скрип кровати. Все-таки утро начиналось вовсе не плохо.
Через сорок минут они снова сидели на кухне и пили чай. Григорий никогда не признавал обильного завтрака и перед работой обычно ограничивался чашкой чая или кофе с бутербродом. Вот и сейчас он уже заканчивал свое чаепитие, когда его словно громом поразила мысль, что из комнаты сына до сих пор не доносилось ни звука. Жена, рассказывающая какую-то забавную историю, осеклась на полуслове, только увидев выражение лица своего мужа. В ее глазах появилось беспокойство.