Очнулся он, когда за окном уже было темно. В соседней комнате работал телевизор — это значило, что его мать вернулась с работы. Подушка под ним была насквозь мокрой от пота, а, может, от слез. Голова разламывалась на части. Неожиданно в его ушах раздался невообразимый шум. У него не было ни малейшего понятия, что могло издавать подобные звуки. Вдруг словно пелена спала с его сознания, и Вадим понял, что звонили в дверь. Из коридора донеслись шаркающие шаги. Наконец, из прихожей донеслись обрывки разговора. Ему ничего не удалось разобрать, потому что голова гудела, и этот гул затмевал все остальные звуки. Неожиданно мужской голос раздался над его головой. Вадим попытался открыть глаза, и эта попытка увенчалась успехом. Над ним навис человек, лицо которого было наполовину скрыто марлевой повязкой, но взгляд казался встревоженным. Он пощупал лимфоузлы на шее у парня, но Вадима, словно что-то сковало и не давало пошевелиться. Он не смог даже дернуться от боли, хотя прикосновение к его шее было весьма болезненным. Наконец, он смог уловить обрывок разговора. Было похоже, что рядом с ним находился врач. Вадим почувствовал, что ему в руку воткнулась игла, видимо врач сделал ему укол. До него даже донеслись обрывки слов доктора.
— … это не поможет, то его уже ничто не спасет.
О том, какой была фраза целиком, можно было даже не размышлять. Врач, безусловно, говорил, что если укол не подействует, и температура не спадет в течение следующих нескольких часов, он не жилец на этом свете. Печально, но факт. Словно в тумане он увидел, что врач подошел к его матери и стал слушать ее дыхание стетоскопом. Затем немного отстранился от нее и покачал головой, отвечая то ли на какой-то ее вопрос, то ли на свой собственный. Он еще что-то сказал, но этого Вадим уже не слышал. Ему это даже успело напомнить немое кино, он лишь подумал, что не хватает пианино, как показывали в фильмах, с помощью которого обеспечивалось звуковое сопровождение на первоначальном этапе развития кинематографа. Он даже успел удивиться, каким образом в его теперешнем состоянии у него в голове могут формулироваться такие умные мысли. И пока Вадим думал, как же ответить на этот свой немой вопрос, забытье захватило его снова, чтоб больше не выпускать из своих цепких объятий. Он словно медленно погрузился на дно, исчезли все звуки, запахи, ощущения. Грудь парня в последний раз опустилась на выдохе, чтобы больше не подняться. Для него сеанс жизни закончился.
Мать Вадима медленно подняла глаза и посмотрела на своего сына, а затем перевела взгляд на доктора. Тот снова подошел к молодому человеку, пощупал сонную артерию и со вздохом покачал головой. Мать поднесла руку ко рту, но не закричала. Лишь одинокая слезинка скатилась по ее щеке. Она медленно попятилась от врача в коридор, вошла в свою комнату и закрыла ее на ключ — доктор слышал отчетливый щелчок замка. Он переглянулся с санитаром, и они оба дружно направились к выходу. Врач задержался всего лишь на минуту. Он увидел лежащее на кресле рядом с диваном шерстяное одеяло, расправил его и накрыл им покойного. После этого они проследовали к входной двери и вышли с квартиры, старательно прикрыв дверь, чтобы она закрылась по возможности тихо.
Максим проснулся, когда уже стемнело. В окно заглядывала луна, и в ее тусклом свете все вокруг казалось призрачным и таинственным. Он повернулся на спину и положил руки под голову, задумчиво глядя в потолок. Его что-то разбудило, какой-то резкий громкий звук. Однако отголоски этого звука с пробуждением растаяли в коридорах сна мужчины.
И тут внезапно звук повторился из-за стены. Это был кашель, который доносился из комнаты матери. Сухой, омерзительный звук, словно разрывавший тишину. Макс поднялся с дивана и как был босиком прошел в комнату матери. Она лежала на боку, уставившись в телевизор, сделав звук на минимум, чтобы не потревожить спящего сына, и смотрела очередной сериал. На этот раз про бандитские разборки и героические попытки отечественной милиции навести в кои-то веки порядок. Она не сразу заметила вошедшего сына, потому что в очередной раз тяжело закашляла. Макс не включил свет в коридоре, и его силуэт в дверном проеме был практически невидим. Поэтому, когда из темноты раздался его голос, мама подпрыгнула от неожиданности.