— Ма, ты в порядке?
Она повернула голову и попыталась напрячь зрение, чтоб разглядеть его в полумраке квартиры, но затем просто махнула рукой.
— Да, все нормально.
— Ты с утра вроде бы нормально себя чувствовала…
— Да я и сейчас не жалуюсь, — голос вроде бы звучал с привычными равнодушными интонациями, но не убеждал.
— Что-то мне не верится, — он подошел к кровати матери и положил ей руку на лоб. — Температуры вроде бы нет…
— Макс, говорю тебе, все в порядке. Ну, простудилась немного, с кем не бывает… — она снова тяжело закашлялась. — Ты извини, я на ужин ничего не приготовила. Посмотри там что-нибудь в холодильнике.
— Хорошо. Ма, — он присел у изголовья кровати.
— Ну что? — раздражения в голосе не прозвучало, лишь привычное равнодушие.
— Ты точно себя нормально чувствуешь?
— Точно, не переживай. На ночь попью горячего чая, и все к завтрашнему дню пройдет. Иди, поужинай, — она снова закашлялась. — В холодильнике вряд ли найдется много еды, но, если ты не против, я тебя завтра отправлю в магазин.
— Я не против, — Макс наклонился к матери и поцеловал ее в лоб.
— Ну, вот и замечательно. Есть какие-то планы на вечер, или снова спать ляжешь?
— Пойду, наверное, прогуляюсь перед сном.
— Хорошо. Постарайся дверью громко не хлопать. Мне завтра на работу, и я хотела бы выспаться.
— Конечно, ма. Спокойной ночи, — он снова поцеловал ее в лоб, обратив внимание, что температура вроде бы немного повысилась. Решив, что ему показалось, Максим отправился на кухню.
В холодильнике, как и прогнозировалось, ничего особенного он не нашел, так что ужин получился весьма скромным. Быстро нарезав себе пару бутербродов с колбасой, Макс проглотил их в один миг, запил бокалом зеленого чая и, накинув рубашку, решив ее даже не застегивать, тихо вышел из квартиры, аккуратно закрыв за собой дверь. Спать вовсе не хотелось, он ведь и так проспал практически целый день. На приключения тоже особо не тянуло, поэтому он дошел до ближайшего киоска, купил бутылку пива, пачку сигарет (свои оставил дома) и, прикурив, уселся на скамейке в парке рядом с домом. Когда Макс выходил из дома, время было около десяти вечера. Сейчас соответственно оставалось где-то с полчаса до одиннадцати, и в парке особого оживления не наблюдалось. Лишь в полусотне метров, почти на другом конце парка, вокруг скамейки стояли человек семь-восемь парней с девушками студенческого возраста. Кто-то из них, видимо, рассказывал что-то забавное, потому что из компании периодически доносился то грубый мужской смех, то звонкое женское хихиканье. Однако иные звуки привлекли внимание Максима. Среди молодежи кто-то отчетливо кашлял, причем не один, а сразу два-три человека. Это напомнило ему о матери, и он, допив пиво и аккуратно опустив пустую бутылку на дно металлической урны, отправился домой. У него, конечно, возникла мысль пройтись до своего приятеля Женьки, но только последний раз, когда они виделись, общение проходило на повышенных тонах, и Макс логично решил, что визит старого знакомого в двенадцатом часу ночи явно не приведет приятеля в неописуемую радость. Оставалось идти домой и снова лечь спать.
Когда он по возможности тихо открыл входную дверь в квартиру, стараясь очень медленно проворачивать ключ в замке, чтоб он не щелкал слишком громко, и прихожая и коридор тонули в темноте. В квартире царила полная тишина, которая, неизвестно почему, сильно напугала Максима. Внутренний голос шептал ему, что все в порядке, мама просто спит, и телевизор выключен. Но воображение нипочем не желало мириться с голосом и рисовало ему картины, одна ужаснее другой. Макс пошарил рукой по стене, ища выключатель — он уже успел забыть, где он находится, как вдруг его рука застыла. Тишину вдруг нарушил слабый стон, донесшийся, как он безошибочно определил, из комнаты матери. Рванувшись туда в полной темноте, Макс буквально влетел в комнату, затормозив на самом пороге — стон доносился явно снизу, с пола. Протянув руку к боковой стенке, он моментально нащупал выключатель и нажал. Комнату залил нестерпимо яркий с непривычки свет, и парень инстинктивно зажмурился, но все же успел мельком увидеть, что его мама лежит на полу возле кровати. Привыкнув к свету, он шагнул вперед и наклонился над матерью. Ему не надо было быть врачом, чтоб определить, что у нее очень высокая температура. Это чувствовалось даже на небольшом расстоянии. Но женщина, слава Богу, была жива, хотя воздух и выходил из ее легких с ужасным хрипом. Внутри у нее клокотало, словно кипящая в чайнике вода.
— Ма? Мама!