В-общем, по словам матери парня, с которой врач разговорился по дороге в клинику, и которая к тому моменту вовсе не производила впечатления больной, он почувствовал себя заболевшим в районе полудня. «Скорая» приехала всего через два часа, вчера это можно было назвать рекордно быстрым реагированием, но молодой человек умер в машине. Он неожиданно резко напрягся на кушетке, голова его запрокинулась, и он издал жуткий крик, чуть ли не вой. Этот крик вдруг оборвался в высшей точке звучания, и голова парня завалилась на бок. Он не дышал. Его мать долго смотрела на тело сына, не произнося ни звука. А затем она в первый раз при Антоне кашлянула. В больницу ее привезли уже с высокой температурой. Ночью она скончалась.
Ковалев уже сошел бы с ума, если бы не был слишком уставшим, чтобы думать. К вечеру его напарник Игорь слег с жаром, и его положили в ординаторской (медсестра, занимавшая единственную кушетку в том кабинете, уже ее освободила — персонал клиники сократился на одну единицу). Антона выручило появление Евгения Марковича, еще одного врача, который задержался, как он сам сказал, потому что ездил в область к сестре. И все равно персонала катастрофически не хватало. Виталий, например, уже был помещен в одну из палат вместе с другими больными. Марину так же определили в палату — девушка была на грани, и Антон подумал, коря себя за эту мысль, что скоро одно из мест непременно освободится. Однако ее опередил Виталий, здоровый детина, которого жуткая болезнь просто сожгла изнутри. Впрочем, Марина вскоре последовала за ним. Антон в это время находился рядом с ней, держал за руку и смотрел, как женщина уходит, не имея возможности хоть что-то предпринять. К рассвету Игорь уже не реагировал, если с ним начинали разговаривать. Его бред все усиливался, термометр застрял на отметке в сорок один градус. Лишь под утро, казалось, наступило легкое улучшение. Игорь Сергеевич пришел в себя, позвал Антона и хриплым голосом попросил позвонить его родителям. Вместо ответа Антон протянул ему сотовый телефон, но его напарник лишь улыбнулся и покачал отрицательно головой — похоже, он уже не сомневался, что проведывать у него дома некого. Проникшие в окно ординаторской солнечные лучи осветили бездыханное тело Игоря Сергеевича. Еще один ушел, скончавшись от неизвестной, но жуткой болезни.
По телевизору, который стоял в ординаторской, и который Антон включил, чтоб узнать утренние новости, новость передавали только одну. Неизвестная болезнь убивала людей, и от нее не находилось лекарства. Шел второй день болезни, и заместитель министра здравоохранения (самого министра еще вечером госпитализировали) распорядился об объявлении эпидемии. Более того, корреспондент, сам державшийся на ногах, видимо, лишь за счет морально-волевых усилий, утверждал, что выезд из города закрыт сотрудниками органов правопорядка. Никто не мог из города выехать по основным дорогам. Спустя два часа (больного утреннего корреспондента сменил другой, выглядевший не намного лучше) стало ясно, что ситуация гораздо хуже, чем могло представляться поначалу. К милиции прибавились военизированные соединения. Дороги были забаррикадированы. По пытавшимся прорваться велся огонь на поражение, говоря это, корреспондент демонстрировал свою перебинтованную руку, видимо, след от огнестрельного ранения. На другом телеканале участок улицы за спиной корреспондента напоминал зону боевых действий. По его словам, группа подростков с утра блокировала здание мэрии, бросая в окна камни. А когда им попытались помешать сотрудники охраны, вслед за камнями в окна полетели бутылки с зажигательной смесью самодельного изготовления. Камера оператора переместилась к зданию мэрии, которое уже не напоминало внешним видом таковое. Из нескольких окон вырывались клубы дыма, стекол в оконных проемах уже практически нигде не было, у входа сгрудилась группа ОМОНа, ожидая, видимо, лишь приказа броситься на мятежников. Но даже на почтительном расстоянии от места развития событий было видно, что и сами омоновцы не могут держать строй. Несколько человек явно пошатывались, кто-то, камера четко зафиксировала этот момент, бросил свой щит и согнулся в приступе жестокого кашля. Тут же метко брошенная кем-то пустая бутылка попала ему точно в голову. Боец упал без движения, и это словно стало сигналом. Оставшиеся омоновцы, сведя щиты в одну линию, стали осторожно приближаться к нападавшим, оставшимся за кадром. Камера вдруг ушла вниз, картинка закачалась из стороны в сторону — там явно шла борьба. Видимо, кому-то не понравилось, что журналисты беспрепятственно снимают происходящее. Через секунду экран стал темным, а затем снова возникло болезненное лицо ведущего новостей, извинившегося за «временные технические неполадки».