Вот и вчера и Никита и Толян решили обмыть удачную аферу, но сейчас он отлично помнил, что лишнего они себе не позволяли. А вот самочувствие с утра свидетельствовало об обратном.
— Черт, ну и чего такого мы вчера намешали, интересно? — пробормотал Никита в пустоту, адресуя вопрос самому себе.
Его испугали звуки собственного голоса. Да и хрипы, вырывавшиеся из горла при каждом вдохе-выдохе пугали не меньше. Горло жестоко саднило, к шее было больно прикоснуться, лимфоузлы серьезно опухли. Лоб был таким горячим, что он сразу отдернул руку, едва приложив ее. Он попробовал встать, свесил ноги с койки на пол и еще долго сидел не меняя положения, стараясь унять круговерть перед глазами. Толика на соседней койке не было, куда-то уже ушел.
Смурнов несколько раз кашлянул. Даже кашель был сухим и надрывным. Он огляделся вокруг: в казарме никого не было, только у самой стены на койке лежал молодой парнишка-срочник. Никита помнил, что его прислали в часть с последним призывом. Они его даже не трогали, демонстрируя «духу» все прелести российской дедовщины, потому что сами в части бывали слишком редко. Но он слышал, что некоторые другие «деды» всласть поиздевались над парнем, с первого дня ломая его собственное «я». Ему было и тогда, и сейчас все равно. Он не собирался защищать парня, который сам себя защитить не мог. Ну а если защититься не можешь, значит стирай старшим портянки и форму, детка. Дома, под боком у мамочки, явно лучше.
«Дух» тяжело закашлялся, отвернувшись к стенке, и этот кашель вывел Никиту из ступора. Слегка пошатываясь, он подошел и вгляделся в лицо парня. У того на шее проступали потемнения в местах, где опухли лимфоузлы, под глазами залегли темные круги, а сам он был едва ли не синюшного цвета.
— Эй, с тобой все в порядке? — он хрипло поинтересовался у парня о самочувствии.
Тот ничего не ответил. Вместо этого снова отвернулся к стенке и тяжело закашлялся. Глаза у Никиты широко раскрылись, а в душе стало пробуждаться чувство, практически незнакомое для него, у него появился испуг, потому что он увидел, что у парня кровь пошла горлом — вся подушка была усеяна красными брызгами, а кашель не прекращался.
— Эй, дружище, ты чего там забыл? — голос Толяна, раздавшийся из-за спины, заставил его вздрогнуть. — Решил «духа» уму-разуму поучить что ли?
— Толя, подойди сюда, — ему не понравилось, как задрожал у него голос.
— Что такое? В-одиночку не справишься?
— Сюда иди! — голос продолжал дрожать, и от этого он даже разозлился.
Толян подошел вразвалочку. Ему сразу подумалось, что лежавший на кровати паренек чем-то успел с утра обидеть его кореша, и настроился проучить того. Одной зуботычины ему бы хватило. Раз-два, сходи к дантисту, детка. Но подойдя к койке и увидев то, что видел его приятель, он забыл про зуботычины, забыл про то, что хотел проучить «духа бесплотного»… И почувствовал, как у него в болевшем с утра горле рождается даже не крик, а какой-то неясный стон, который вот-вот должен был сорваться с губ.
— Что это с ним, а? — они вдвоем стояли над койкой парня, и ни один не знал, что делать.
— Не знаю, — только и смог ответить Никита. — Слушай, Толик, давай-ка позовем кого-нибудь на помощь.
— А кого тут звать? — после этих слов ему захотелось врезать приятелю от души; он и сам тормозил, и от этого только еще больше злился.
— Как кого? Врача разумеется.
Они вдвоем ломанулись к выходу, словно соревнуясь, кто быстрее выбежит на улицу. Уже на подходе к медсанчасти Толян вдруг резко остановился как вкопанный. Никита обернулся к нему и поразился, насколько испуганным выглядел его друг.
— Ты чего встал?
— Ник, а скажи: ты сегодня себя как чувствуешь? Все нормально?
Смурнов вдруг понял, куда клонит приятель, и испугался. Ведь и в самом деле, он чувствовал себя простуженным, и это его не радовало.
— Ты знаешь, горло болит, и голова просто раскалывается…
— Вот-вот, и у меня то же самое…
— А ты не помнишь, случайно, что же такое мы с тобой вчера пили?