— Я тоже так думаю. Но ведь бывают случайности и совпадения.
— Пойдем дальше, — Юля устало махнула рукой вперед, указывая на уходящую вдаль дорогу. — Не повезло в этот раз, может повезет в следующий. Что у нас там по маршруту?
— Только пара-тройка деревень и поселков. Через восемьдесят, уже меньше, километров будут Шахты. Если повезет, и мы прибавим ходу, можем быть там послезавтра ближе к вечеру.
— Думаешь, там так же?
— Думаю, да, — ему не требовалось разъяснять, что девушка имела ввиду, он и сам все прекрасно понимал.
Карантин в Москве был снят, но случаев столкновений меньше не стало. Уже считалось в порядке вещей выходить на улицу обязательно вооруженным, иначе не исключена была возможность стать жертвой какого-нибудь грабителя. Причины грабить друг друга у людей больше не было — магазины остались без присмотра. Достаточно было взять в руку камень побольше и запустить его в витрину ювелирного салона. Или также, ничтоже сумняшеся, ворваться в отделение какого-нибудь коммерческого банка, коих вокруг было великое множество. Никто, похоже, не утруждал себя раздумьями по поводу того, что грабить теперь в принципе нет ни малейшей причины — все лежало вокруг, и взять это можно было бесплатно. Конечно, вооруженные патрули сновали по столице с автоматами на изготовку и пресекали отдельные случаи мародерства, но количество патрулей было слишком небольшим, а Москва оставалась многомиллионным мегаполисом и случаев грабежей было слишком много, чтобы за всеми уследить. Однако ближе к полудню патруль столкнулся с бандой хулиганов, которые просто ради шутки решили пострелять. Шутка не удалась — один из военных был тяжело ранен. Завязался бой — к патрулю подошла помощь — в ходе которого были убиты все хулиганы поголовно. Оставшись в одиночестве, последний думал сдаться, но очередь из автомата в грудь пресекла его жизненный путь.
Под вечер столица считалась зоной боевых действий. В самом центре Москвы, на Красной площади из ничего, буквально сама собой вспыхнула перестрелка. Так как проходила она фактически у стен Кремля, в действие были введены бойцы президентского полка. Несмотря на то, что не меньше половины состава было выкошено инфекцией, профессионализм и качественное вооружение сказали свое веское слово. Отменно обученные, блестяще подготовленные, быстро посеяли панику среди нападавших. Вскоре военные уже ходили между лежавшими, добивая раненых. А причина безжалостной схватки с плачевным завершением для гражданских так и осталась неизвестной.
Чуть позже неизвестные устроили пальбу с военными прямо на месте грабежа. Трое молодых людей влезли в ювелирный магазин как раз в тот момент, когда двое патрульных свернули на улицу, где происходило ограбление. Завязался бой, но патрульные оказались не готовы. Обоих убили еще на подходе. Но на беду грабителей, мимо проходил еще один патруль. Бессистемность перемещения патрулей иногда шла им на пользу. Военные видели гибель своих сослуживцев и вызвали подмогу. Когда трое молодчиков выходили через витрину магазина, их встретил дружный залп. Несколько автоматных очередей уложили двоих одновременно. Третий разумно оценил ситуацию, но поступил недальновидно, метнувшись обратно в магазин, очутившись благодаря этому в ловушке — другого выхода из магазина не было. Парня просто забросали гранатами со слезоточивым газом, выкурив его на улицу. Снаружи он был повешен с позорной табличкой на груди, на которой коряво фломастером кто-то написал «мародер».
Молодой человек оказался далеко не единственным повешенным в этот день. Военные решили, что глупо тратить патроны на изменников и предателей. Поэтому было принято негласное решение расправляться с ними более постыдным образом. Впрочем, в столь суровой расправе над мародерами участвовали не только и не столько военные, сколько обычные граждане, у которых сам факт мародерства вызывал отвращение. Некоторые, прежде чем повесить пойманных грабителей, измывались над ними, просто потому, что пойманные уже не могли оказать сопротивления. Мародерам выкалывали глаза, отрубали руки, и все это проделывалось пока жертвы были еще живы. Ни мольбы о прощении, ни дикие крики боли не останавливали «карателей». Ослепленную жертву вешали на ближайшем телеграфном столбе и молча наблюдали, пока человек не издавал последний вздох. Самым ужасным было то, что палачи наблюдали за мучениями с улыбками, с сознанием выполненного долга. Понятие «человек» было фактически деклассированно.
Подобное происходило не только в столице, но и в других городах. В Волгограде в одной из команд «карателей», как они сами себя называли, особой жестокостью в расправе над пойманными грабителями выделялся Виктор Селютин или просто Витек для его окружения. Он разве что не смеялся радостным смехом ребенка, когда проводил очередную казнь. Заученным текстом, голосом полным пафоса, он объявлял очередному пойманному грабителю: