Как бы то ни было, но если она хотела догнать своего недавнего спутника, а она сейчас этого хотела больше всего, ей следовало продолжать дорогу. Поэтому тесно стиснув зубы, Юля со стоном поднялась на ноги и снова отправилась в путь. Сумка натерла ей плечо, и она перевесила ее на другое, с ужасом представляя себе, что будет, когда второе плечо тоже будет натерто.
Ночь постепенно уходила, уступая место предрассветному времени. К восходу солнца девушку шатало из стороны в сторону, но она продолжала идти вперед. Юля давно уже потеряла счет пройденному расстоянию. У нее было ощущение, что она уже идет долгие годы. Сумка натерла и второе плечо, и она подложила свернутую куртку. Перед рассветом было особенно прохладно, но Юля не замечала холода, согреваясь ходьбой.
Наконец, когда солнце взошло и осветило ничуть не изменившийся пейзаж вокруг, девушка обессиленно упала у обочины дороги. Сейчас ей хотелось только одного — спать. Даже боль временно милосердно отступила, затаившись где-то в уголках сознания, пообещав вскорости вернуться с новыми силами. Но Юля уже ничего не чувствовала. Устав бороться со своей усталостью, она сдалась на милость победителя и вскоре глубоко спала. Ни одна живая душа не потревожила ее сон, лишь несколько соек перелетели с одного дерева на другое, а где-то в перелеске глухо ухнул филин.
Утробный рык усилился, судя по звуку, зверь был практически рядом. Паша уже смирился со скорой смертью и теперь ждал, когда мощные челюсти зверя сомкнутся у него на шее. Вместо этого зверь, приблизившийся сзади, подошел в плотную и ткнулся мордой человеку в плечо. От неожиданности Павел растерялся и даже не смог сразу развернуться. Что-то он никогда не слышал ни об одном хищнике, который так бы нежно подходил к своей жертве.
Сзади был Граф. Собака сжимала в зубах тушку кролика. Паша едва не прослезился, глядя, как преданно смотрел пес на своего нового хозяина, повиливая хвостом. Взяв у него из зубов зверька, он молниеносно распотрошил его своим армейским ножом и кинул внутренности собаке. Граф с благодарностью принял подношение и умял свою долю моментально. Потом уселся на задние лапы и посмотрел на человека. В его взгляде читался немой вопрос: будет ли хозяин есть свою часть кролика или, может быть, все же решит поделиться с ним.
Превозмогая желудочные колики — организм его так яростно требовал еды, что он сомневался, а хватит ли ему терпения выдержать и не съесть все сырьем — Павел нанизал кролика на прямую ветку и расположил над огнем. От костра сразу пошел такой дивный аромат жарящегося мяса, что парень едва не захлебнулся собственной слюной. Когда он ел в последний раз? Паша не помнил. Последние сутки он только и делал, что шагал вперед, снедаемый настоящей лихорадкой. Сутки ли? И на этот вопрос у него ответа не было. Может быть, больше. Время потеряло свой смысл и превратилось для Павла в какое-то подобие реки, которая безостановочно текла все время в одном направлении и не заканчивалась.
Вскоре кролик был относительно готов. Паша сорвал ветку с костра и впился зубами в восхитительное поджаренное мясо, не обращая внимания на то, что обжег себе губы и язык. Жестковатое кроличье мясо так здорово хрустело на зубах, что он получал даже большее удовольствие от самого процесса пережевывания, чем от наполнения желудка. Через несколько минут от кролика ничего не осталось. Косточки Павел не стал обгладывать — мяса на них еще оставалось предостаточно, и он кинул их собаке. Граф живо накинулся на добавку к своему угощению и с ходу уничтожил последние воспоминания об ужине. Затем пес с удовольствием облизнулся и снова посмотрел на хозяина в ожидании добавки.