— Это вещи Мумнбы Рыбака! — предупредил меня Имбецил — Он сказал любому сердце через жопу выжрет, если тронут!
— Любит вкус говна — кивнул я — Ясно.
— И это звук мотора его лодки, амиго! Послушай… не надо злить Мумнбу! Он… он так человек хороший… но убил многих. У него наваха!
— У него наваха — я повторил свой понимающий кивок и шагнул с плота на плиту — А у меня вот нету навахи…
— И винтовка у него тоже есть! Не надо злить Мумнбу, амиго! Просто делай как он скажет — и вы договоритесь.
— Делать как он скажет — это не договор, а выполнение приказов — возразил я, усаживаясь у заросшей листвой дыры в стене, предварительно убедившись, что недавно ее кто-то хорошенько очистил от стволов и лиан, а затем склонил сюда тонкие побеги и замаскировал листвой, тем самым обеспечив себе еще один выход из каменного мешка.
Кем бы ни был этот рыбак Мумнба с навахой — он гоблин осторожный. И с рабами своими обращается тоже осторожно, не давая им шанса проломить себе голову — это я понял, наблюдая за мучениями Имбецила, явно поставленного сюда ради какого-то важного дела, но я пока не мог понять какого именно. Но вообще зрелище впечатляло…
Когда этажи здания обрушились и схлопнулись, превращая все в многослойный сэндвич, сюда прилетело все то, что было под самой крышей. И среди упавшего оказалась и примерно пятиметровая статуя — если судить по видимой части и прикинуть пропорции — юной гимнастки с высоко поднятым над головой гимнастическим мячом. Гимнастка утонула по пояс, прекрасно сохранившееся красивое лицо направлено к мячу, а на шаре, что не столь уж большой, переминается голый тощий коротышка лет так двадцати. Роста в нем чуть больше полутора метров, отчего он кажется пигмеем на фоне пятиметровой гимнастки. «Пигмей» частично сидит на узкой дощечке вроде качелей, чьи веревки уходят в переплетение стволов вверху, туда же тянется цепь от железного ошейника. На лодыжке парня защелкнут еще один железный браслет, обрывком цепи и скобой приделанный ко лбу явно охреневшей от такого поворота событий статуи гимнастки. Вокруг всего этого коконом висят веревки и старая рыбацкая сеть, на которой закреплено до хрена всякой всячины — мешки и мешочки, пластиковые и стеклянные бутылки, невероятно старый фонарь с раскладной панелью солнечной подзарядки — и сверху как раз падает достаточно широкий вертикальный солнечный луч. В общем все неплохо так придумано и организовано. Одного не пойму — для чего все это?
Словно в ответ на мои мысли коротышка вдруг вздрогнул всем телом, натужно всхлипнул и… изверг из задницы бодрый фырк жидкого дерьма, оросившего его ноги и плюхнувшегося на каменный шар под ногами, откуда все начало капать на по-прежнему максимально одухотворенный и одновременно охеревший лик гимнастки.
— Как же сука интересно — изрек я, глядя на стекающие потеки бурого дерьма — Раньше на памятники голуби срали… а ты голубя не очень похож, Имбел…
— Я не голубь, амиго! Ох-х-х… Но я птица в неволе! Но я сам виноват… О-х-х… Я сам влип в это дерьмо — произнося это, он продолжал тужиться и выплескивать из себя жидкие экскременты — Если выдержу еще пару лун и не высру все кишки, то верну себе свободу — рыбак Мумнба мужик справедливый!
— Нахрена ты срешь на гимнастку, Имбо? — спросил я.
— Да это вынужденно! Я каждый день перед ней извиняюсь! Сам подумай, амиго — она жила раньше, тренировалась, рекорды ставила… а теперь на нее срет неудачник Имбо Сесил… тут есть над чем задуматься! Вот ты задумался? О чем думаешь, амиго?
— О полете твоих обосранных яиц…
— О сиськах! Думай о загорелых сиськах, амиго!
— Чем ты занят, Имбо?
— Отрабатываю долги. Сейчас вот работаю прикормкой на Мумнбу.
— И кого ты кормишь дерьмом?
— Не дерьмом, амиго! Ампленто! Что ты! Я кормлю живущую там внизу рыбу и кормлю семенами ягод красной хмагги.
— И причем тут твоя жопа?
— Так семена проходят через нее! Я жру ягоды, жру горстями, меня проносит до кровавого говна… и обработанные моими кишками семена падают в воду… стекая по щечкам гимнастки… а ведь у нее красивая фигурка была, да? А как тебя зовут, амиго? Я Имбо! Имос Сесил! Верный срущий раб рыбака Мумнбы и вроде как его лодка уже входит в дом…
Об этом живая рыбная подкормка могла и не предупреждать — звук лодочного мотора оборвался у самого проема и из светлого размытого пятна показался округлый нос достаточно широкой лодки. За секунду до этого послышался хриплый властный окрик: