И все-таки смерть ей к лицу.
Позволяю себе минуту другую насладиться совершенством тела номера сорок два, после чего сжав хрупкое девичье запястье разблокирую бионик браслет. Больше он ей не понадобится.
Тут же раздается звонок по внутренней связи. Монотонный сигнал гулким эхом разносится под сводами пещеры. Усмехаюсь. Система контроля и слежения в действии. Принимаю вызов, заранее зная чей голос сейчас услышу.
— Опять? Ты в своем уме, сын?
— Никто не говорил, что будет просто, - философски замечаю я.
— Третья! Мать его, это третья угробленная тобой девушка за последний месяц!! Чем ты вообще думаешь?
Я кривлюсь, никто не смеет повышать на меня голос. Даже собственный отец. Даже, если в очередной раз эксперимент с треском провалился.
— Третья, четвертая, десятая. Тебе не все равно? Они все лишь расходный материал с ограниченным сроком годности.
— «Расходный материал», «срок годности»? – рычит отец, - Когда ты успел стать циничным ублюдком?
— Воу, воу, полегче папа. Ректору такой серьезной академии не пристало грязно выражаться, даже если он смешивает с дерьмом собственного сына.
Представляю каких усилий стоит отцу проявлять сдержанность в отношении меня.
— Пойми, Ноа, эти люди мало чем отличаются от тебя и меня. А ты запросто распоряжаешься их жизнями.
— О нет, не сравнивай меня с этими отбросами общества, - беру из стерилизатора скальпель и кручу его в руках, сталь, холодящая кожу, успокаивает. - А на счет сегодняшнего…инцидента. Формула сыворотки до сих пор несовершенна, и мне нужно больше времени, больше образцов исходного ДНК, еще не подверженному изменениям. Тех крох, которые я получаю раз в три месяца, недостаточно.
— Мы играем с огнем, Ноа. Если в ближайшее время результата не будет, спонсирование академии прекратится, и в первую очередь именно твою лабораторию прикроют к чертям собачьим.
Сказав это, отец вдруг заходится лающим кашлем. По-видимому, старая болячка вновь дает о себе знать.
Жду, когда приступ его отпустит, после чего спокойно отвечаю:
— Мне все равно, к тому же играешь с огнем ты, а не я. Четыре года назад, когда я ввязывался в это дело, то никаких четких сроков и гарантий никому не давал. Это научный эксперимент, а эксперименты не всегда бывают удачны.
— Ты хочешь сказать, что сейчас расписываешься в собственном бессилии?
Во истину, только отцу под силу испортить мое и без того отвратительное настроение, заставив при этом почувствовать себя полным ничтожеством, не способным ни на что. Скальпель все еще находится в моих руках, с каким бы удовольствием я всадил его в чью-то мягкую плоть. Стискиваю челюсти так, что чувствую, как на лице ходят желваки.
— Ты ошибешься, - спустя пару долгих секунд цежу сквозь зубы: – Я сделаю как нужно, результат будет. Скажи им об этом.
— Вот это я и хотел услышать, сын, - в момент успокаивается отец. – Думаю, что пора переходить к плану «Б», это существенно сократит наши потери времени.
— Что за план? – стараюсь не показать заинтересованность в голосе.
Первый раз слышу о каком-то плане «Б». Думал, что о проекте я знаю все.
— Всему свое время, - отец на другом конце провода сохраняет интригу. – А пока… приберись что ли.
О! В плане уборок я мастер. На самом деле, никакой проблемы в этом нет, если в нескольких шагах от тебя находится ущелье глубиной почти в сотню метров. На его дне уже покоится несколько разложившихся трупов. Это если от них вообще что-то осталось после ночных волчьих трапез. А волки здесь не редкость.
Натягиваю медицинские перчатки и еще раз выдавливаю на руки антисептик. Готовлю все необходимое, чтобы собрать биоматериал, прежде чем тело девушки будет упаковано в биоразлагаемый полиэтилен.
Соскобы верхних слоев эпидермиса, взятие образцов еще теплой слюны – все это не занимает у меня много времени. Перехожу к самому главному: делаю медленный росчерк лезвием по нежной коже запястья. Холодный скальпель рассекает лучевую артерию, оставляя за собой тонкий, едва заметный надрез. Кожа в этом месте расходится медленно, словно сопротивляясь. После чего, кровь упругими толчками, похожая на воды темной реки, начинает вытекать из тела. Синий хирургический латекс, которым обтянуты кисти моих рук, вмиг окрашивается в алый. Несколько тяжелых капель падают на каменистый пол, образуя бурые кляксы. Ничего страшного, через час здесь не останется и следа чьего-либо пребывания здесь.
В специальные резервуары я набираю столько крови, сколько еще может понадобиться для дальнейшего исследования. Кровь в моем деле – самый ценный компонент.
Закончив процедуры, я аккуратно снимаю перчатки, собираясь утилизировать их. В этот момент случайно задираю манжету рукава, не сразу замечая, что часть моего тела оказалась оголена. С силой тяну за рукав медицинского костюма, пытаясь как можно быстрее скрыть свое уродство. Раздается треск рвущихся ниток — вместо здоровой розовой кожи на моем теле - многочисленные рубцы и шрамы. Обычно они всегда надежно спрятаны под слоем ткани, их никто не должен видеть. Никогда.