***
Моя лаборатория и она же исследовательский центр находятся на другом краю ущелья от корпуса академии. Между нами пропасть и веревочный мост. Многие века он здесь колышется от ветров. Из года в год, изо дня в день. Я не знаю, кем он был построен и как давно, но мне плевать. Высота никогда меня не страшила, а хлипкая, на первый взгляд, конструкция моста очень хорошо отпугивает непрошенных и любопытных студентов от стен моей лаборатории.
Ветер холодит лицо, под ногами скрипят рассохшиеся доски. Первое время каждый шаг по этому пути наполнял меня адреналином — ощущение, будто я смотрю в глаза самой бездне, балансирую между небом и землей или между жизнью и смертью. Эти чувства давно притупились, и путь от лаборатории до академии больше не вызывает того трепета и восторга, что раньше.
Потоки воздуха ледяными щупальцами пробираются под защитную ткань ветровки. Несмотря на лето, погода здесь совсем не летняя. Сегодня белесая пелена тумана, поднявшаяся из низины, выше обычного. Это хорошо. На моих руках ноша, когда-то ценная, но сейчас это всего лишь напоминание о моей неудаче. Осталось сделать несколько шагов, прежде чем еще одно тело полетит в пропасть.
Камни хранят молчание, храню молчание и я, и только одинокий кречет надрывается где-то рядом, нарушая тишину ущелья.
Один.
Два.
Три…
Мысленно считаю до девяти. Ровно столько необходимо, чтобы услышать глухой удар.
Покойся с миром, Майя, объект под номером сорок два.
Глава 10
Швеция, Стокгольм
Наше время
ЭЛЛА
— Ты решила в какой универ будешь подавать документы? Что говорит на это дядюшка Олли?
Не могу сдержаться и морщусь, Вилма прекрасно знает, что я не люблю, когда она называет Оливера «дядюшкой Олли». Мы уже полчаса сидим с подругой в новой кофейне Банакадо и обсуждаем последние сплетни. Я цежу любимый карамельный макиато, Вилма пьет какую-то веганскую хрень.
— Ой прости, совсем забыла, - как будто опомнившись, извиняется Вилма, да только она не забыла. Подруга откидывает за спину роскошную копну пшеничных волос и залпом высасывает через трубочку зеленую жидкость из хайбола, отчего возникает не самый приятный звук.
— Оливер мне говорит, чтобы я выбирала сама. Сердцем, по велению души или как-то так, - пожимаю плечами.
Это чистая правда. И я ни разу не солгу, если скажу, что чета Форисбергов, у которых я живу последние четыре года, хоть в чем-то оказывают давление на меня, принуждают к сложном выбору или, вообще, диктуют мне какие-либо условия.
— И, что ты? – вмиг оживляется Вилма, отставляя пустой стакан в сторону.
— Я не знаю, - нервно барабаню новеньким маникюром по пластиковой столешнице.
Действительно не знаю. Помню в детстве, когда еще были живы мои родители, я хотела стать энтомологом. Изучать насекомых под микроскопом, преподавать в каком-нибудь престижном университете, защитить докторскую и сделать великое открытие. Таков был план. Сейчас этот план мне кажется бредом незрелой соплячки. Нужно думать о чем-то более приземленном, например, пойти на юриста или врача, как Оливер или Кэтрин. Хотя миссис Форисберг давно не работает по специальности, что не мешает ей быть успешным блогером. А мне определяться нужно как можно быстрее, и это изрядно нервирует меня.
Я любовно глажу правое запястье, нежно обвожу пальцем выбитое там сердечко.
— Кстати, давно хотела тебя спросить, - Вилме только дай повод почесать языком, в этом она вся. Удивительно, как мы вообще с ней сошлись. – Кто такой Сильван? – и взглядом указывает на мое тату: – Первая любовь? Кто-то, кто первый поцеловал тебя?
На моем запястье небольшое чернильное сердечко, от которого вниз свисает паутинка, а в центре надпись: Сильван.
— Так звали паука-птицееда. Когда-то жил у меня.
— Ого, я всегда знала, что ты странная, но не настолько же! И где он сейчас?
— Забей, паук давно мертв, - отмахиваюсь я. - Однажды домработница неудачно убралась в моей комнате, задела террариум, он упал и разбился. Паука придавило осколками. Все, конец истории.