Отец часто называет меня бесчувственной сволочью. Не буду спорить, так оно и есть. Но с каждой новой дозой сыворотки, я все ближе приближаюсь к порогу. Многократно введенное вещество убивает все эмоции и чувства. Живой человек превращается в неживого, ходячую оболочку с феноменальной физической силой. Он лишается интереса к чему, или кому бы то ни было, зато приобретает способность одним ударом кулака проламывать дыру в камне. И я уже в полной мере ощущаю это влияние на себе.
ЧАСТЬ II (Инферниум: стадия взаимодействия). Глава 15
***
В далёкие времена, на границе диких лесов и скал, где ветры завывают среди горных вершин, а тёмные пещеры хранят тайны забытых эпох, жил непобедимый воин — Несокрушимый. Его имя забылось временем, но легенда о нём живёт в сердцах тех, кто чтит своё прошлое. Говорят, он был силён и могуч, как сам Тор, — его мощь сливалась с грохотом грома, а сердце пылало пламенем храбрости. Ни на миг рука воина не разжимала рукоять меча, выкованного из звездной стали, чтобы разить врагов.
Несокрушимый охранял это ущелье и окрестные земли от набегов троллей — настоящих чудовищ, что из недр земли выходили на поверхность, разрушая всё живое. В битвах, что эхом разносились по горным вершинам, воин сражался с ними, и каждый раз выходил победителем. Веками никто не мог убить его, и казалось, что сам он неподвластен смерти, словно вечный страж, охраняющий границы миров.
Есть поверье, что внутри скалы, в одной из пещер, спрятан храм Несокрушимого — святилище, где покоится его дух. Там, среди каменных стен шепчутся ветры, солнечные лучи не проникают туда. Там же хранится тайна бессмертия великого воина, секрет его могучей силы — загадка, которую так и не удалось разгадать. И даже спустя века, его дух бродит по этим землям, напоминая, что истинная мощь — в вере, в сердце и в непоколебимой воле. Ведь даже смерть не всегда может одолеть тех, кто носит в себе огонь вечной борьбы.
Академия Наттвинд, Ущелье Скуругата
ЭЛЛА
Память – удивительная штука. Она словно невидимый мост, соединяющий извилистые ручейки воспоминаний, превращая прошлое в настоящее. Я смутно помню дорогу до Стокгольма, по которой четыре года назад меня вез Оливер, чтобы я поселилась в его доме. И все –таки, мне кажется, что путь, по которому несется сейчас авто, чем-то напоминает тот. Не узнаваемыми ландшафтами и пейзажами, не знакомыми домами и сооружениями, а ощущением, предвкушением нового витка в моей жизни.
Я нежно обвожу тату на запястье, с особым трепетом дотрагиваюсь до выбитой надписи - «Сильван». Почему-то в минуты душевной тревоги этот жест вселяет в меня уверенность, я как будто чувствую поддержку свыше. Знаю, это звучит глупо и скорее всего, просто мои фантазии, но на душе становится теплее от воспоминаний о моем недолгом мохнатом друге. И о родителях.
О них я тоже часто думаю, и рана еще кровоточит, но уже не так больно, как было в самом начале. Оливер прав, мой случай не уникальный, теряют родителей, братьев, сестер, близких. Рано или поздно для всех это неизбежно. В моем случае слишком рано…И я научилась жить с этим, спрятав самые светлые воспоминания о них глубоко в сердце.
Машина въезжает на территорию скалистой местности, я помню, что академия расположена в горном ущелье, поэтому инстинктивно разглядываю отвесные скалы, в надежде увидеть хоть что-то. На удивление, дорога здесь ровная, без рытвин и выбоин, как будто кто-то специально проложил путь в эту глушь.
После очередного поворота перед нами как из-под земли возникает высокий блокпост. Мне сложно рассмотреть, что находится за ним, по обе стороны от заграждения высится густой ельник. Оливер глушит мотор.
— Дальше мне нельзя.
— Ты уверен, что это то самое место? – я все еще нахожусь в сомнениях.
Оливер как-то невесело хмыкает, и я замечаю на его напряженном лбу выступившие капли пота, хотя в салоне авто прохладно.
— То самое, Элла, - док делает паузу, устремляет на меня взгляд и неожиданно произносит: - Прости меня за все, дорогая.
— Эй, - я шутливо бью Оливера кулачком в плечо. – Ты чего? Прекрати. Все хорошо. Я очень благодарна тебе и Кэтрин, правда. За те четыре года, что прожила у вас, вы мне стали настоящей семьей.
Конечно, это совсем не так. И Оливер прекрасно понимает, что я лукавлю. Но на прощание почему-то хочется сказать добрые слова.
— Мы еще отметим мой выпуск, док. Обещаю, я стану прилежной ученицей, еще будешь мной гордиться. И при первой же возможности, на праздники или на каникулы я приеду в гости.
Оливер отводит в сторону увлажнившийся взгляд, неуклюже поправляет лацканы любимого твидового пиджака, как будто не знает куда деть руки. И мне это совсем не нравится. Такое ощущение, что мы прощаемся навсегда. Но пока я думаю эту мысль, рядом с блокпостом появляется человек в униформе.