— Какого черта здесь происходит? – его уверенный голос низкой вибрацией мгновенно разносится по столовой, отчего-то заставляя мое сердце биться в ускоренном темпе.
Одетый во все черное, на контрасте с белыми волосами и светлой кожей, производит впечатление пришельца из космоса. Совсем нереальный, будто из параллельной Вселенной, посланный на планету спасать наш несовершенный мир.
Знаю, что неприлично пристально рассматривать незнакомого человека, но ничего не могу с собой поделать. Скольжу взглядом по его фигуре, лицу, впитываю каждую деталь, запоминая. Определенно, этот парень вызывает во мне необъяснимый интерес.
Наверное, он все же почувствовал, что я изучаю его, потому что в следующую секунду наши взгляды сталкиваются, как два метеорита в безмолвной ярости космоса. Меня пронзает тысячами ледяных игл, кончики пальцев немеют. Я как загипнотизирована, еще чуть-чуть и сорвусь в бездну. Но он первый разрывает зрительный контакт, отводя равнодушный взгляд в сторону.
— Еще раз задам вопрос, и будет лучше, чтобы вы ответили, - незнакомец в черном делает несколько шагов, медленно обходит столы и только сейчас, кажется, замечает валяющегося на полу избитого парня. С его четко очерченных губ слетает только один вопрос: – Кто?
Ответ очевиден. Гас – виновник произошедшего в непринужденной позе со скрещенными на груди руками стоит напротив своей жертвы и похабно скалится. Именно в этот момент я замечаю сильнейшее сходство его с Мелвином. Тот же нагловатый вид, чувство полного превосходства и абсолютной безнаказанности, и… тот же оттенок рыжих волос. Меня аж передергивает от подобного открытия, ладони становятся липкими от воспоминаний, которые оставил после себя сын Оливера.
— Дохлый не рассчитал траекторию. Запнулся об стул и упал. Мистер Андерберг, - обращение наглец выделяет с особым ударением.
Вот гад, он же все врет!
Так, стоп.
Он назвал «пришельца» мистером Андербергом?
Где-то я уже слышала эту фамилию. В голове усердно крутятся шестеренки, выуживая из недр памяти знакомый набор звуков. «Ан-дер-берг», - повторяю про себя, проговаривая фамилию по слогам, как будто пробуя на вкус.
Тем временем избитый парень по прозвищу «Дохлый» кряхтя принимает вертикальное положение. Придерживая ушибленную руку, баюкает ее, качая.
— Так и есть, сэр, - раздается сиплый голос Дохлого. - Caminó, vaciló y cayó. Je to moja vlastná chyba. Tuhaf sandalyeler! [1]
Кроме родного языка я неплохо знаю английский, но ту абракадабру, которую произнес только что Дохлый, совершенно не понимаю. Зато вокруг слышатся робкие смешки.
— Pardonnez-moi[2], я когда нервничаю, немного путаюсь в языках.
Не пойму, шутит этот парень или говорит на полном серьезе, но смех в помещении становится громче. Не смешно только мистеру Андербергу, у него такой взгляд, что им в пору резать металл. Одновременно и завораживает, и хочется скрыться от него подальше.
— Вы нарушили регламент и правила поведения в академии, хотя прекрасно знаете их, как и то, что за этим последует. Я дам вам выбор, - сообщает Андерберг бездушным голосом. - Два дня в карцере. Оба. Или один день под блокиратором.
Даже мне становится не по себе, от этих слов, хоть я и не знаю их значения, но могу только догадываться. И от тона, каким были сказаны эти слова, мороз по коже. За столом раздается тяжелый вздох кого-то из ребят.
— Нет! Отказываюсь! Я вообще здесь пострадавшая сторона, – надсадно кричит Дохлый.
— А можно заменить наказание, например, на эти ваши укольчики? – интересуется Гас, и я замечаю, как перекатываются под оливковой формой его накачанные мускулы, того гляди ткань треснет. – Я бы не отказался еще раз помучиться в лазарете, ради…
— Исключено, - перебивает Андерберг. - Так, что вы выбираете?
— Мы выбираем карцер, - усмехается Гас.
Хотя, как по мне, то смешного ничего нет. Ситуация пугающая, и я невольно вжимаю голову в плечи.
— Завали, Гас. Ты опять решил за нас обоих.
— Потому что ты сыкло.
— Да пошел ты, - беззлобно огрызается Дохлый.
Минуты не проходит, как нарушителей порядка уводит конвой. Столовая как-то разом пустеет, слышатся удаляющиеся голоса студентов, покинувших помещение.
— Сейчас муха залетит в рот, - ухмыляется Кора, обращаясь ко мне.
— А? – запоздало реагирую, все еще нахожусь под впечатлением от тех эмоций, которые вызвал во мне «мистер Аденберг».