Из услышанного мое вялое сознание выцепляет самое главное, что похороны родителей и брата состоялись. А я даже не смогла с ними проститься.
Ужасающая реальность с новой силой обрушивается на меня. Во рту образуется ком и наваливается такая беспросветная тоска, что меня того и гляди вывернет наизнанку.
Как мне жить дальше? Ради чего и кого?
Ощущаю себя абсолютно беспомощной.
Доктор Эрлинг и его спутница еще какое-то время что-то обсуждают, но я их не слышу, теряю интерес к разговору. Происходящее вокруг меня больше не волнует. Я уже не та смелая и любознательная Элла, которой была месяц назад. Настоящая Элла умерла в день аварии. Сейчас вместо меня лишь оболочка, внутри поломанная и искореженная как наш старый пикап, оставшийся где-то лежать на обочине. Кости срастутся, осталось совсем немного, а вот зияющая дыра в том месте, где недавно билось сердце, не затянется уже никогда.
С каждым днем все больше и больше в памяти размывается тот случай с медсестрой, обещавшей мне встречу с братом. Воспоминание превратилось в мираж. Был ли разговор на самом деле, или это лишь игра моего больного воображения? Я теряюсь с ответом. Со слов доктора мне все померещилось, на фоне сотрясения мозга и пережитого стресса, могло привидеться и не такое.
***
Сегодня не без помощи бульдожки и костылей я впервые выбираюсь на улицу. Прохладный воздух холодит лицо, в небе, затянутом облаками низко парят сизые чайки. Скорей всего будет дождь.
Я нахожусь во внутреннем дворе больницы, на целый месяц ставшей местом моего заточения. Со всех сторон меня окружают двухэтажные деревянные здания с обшивкой из теса, во дворе каждого из них разбиты клумбы с геранью и маргаритками. Нарочно давлю в себе воспоминание о том, как мы с мамой засаживали этой весной наш палисадник.
Жмурюсь, глаза отвыкли от яркого света. Озираюсь по сторонам, машинально отмечая про себя детали, но на самом деле мне все равно. Вздрагиваю лишь раз, когда на всю округу раздается звон церковного колокола, возвещающей о начале службы.
— Вам нельзя перенапрягаться, мисс, - ощущаю на предплечье железную хватку медсестры. – Для первого раза достаточно, завтра повторим. К тому же доктор Эрлинг просил поторопиться, сказал, что в палате вас ожидает важный гость.
— Гость ко мне? – нервно усмехаюсь, позволяя себе бросить редкую фразу, ведь я почти не говорю. – Вы ничего не путаете?
Бульдожка поджимает губы, отчего вокруг рта образуются жесткие складки, и не удостаивает меня ответом.
А в моей палате и правда оказывается гость.
Глава 4
Возвращаясь с прогулки и входя в палату, испытываю дежавю. Месяц назад на том же самом месте, в той же самой позе я впервые увидела доктора Эрлинга. Разница лишь в том, что на сегодняшнем посетителе отсутствует медицинский халат.
Мужчина одет в обычные джинсы и вязаный свитер с высоким воротником-гольф, такие же предпочитал носить мой отец… И в отличие от доктора Эрлинга, незнакомец совсем не похож на Жана Рено, скорее полная его противоположность. На вид лет пятидесяти или около того, обладатель типичной скандинавской внешности: близко посаженные серые водянистые глаза, пегие волосы, зачесанные назад и посеребренные сединой у висков. На лице приветливая улыбка.
— Привет, – голос у него приятный и обволакивающий, - Меня зовут Оливер Форисберг, будем знакомы, Элла. Так ведь?
Мужчина привстает со стула и протягивает мне руку. В первую секунду теряюсь, но его теплый взгляд располагает, и я, отставив один костыль в сторону, протягиваю руку в ответ.
— Элла Блоссом, но вы вероятно и так это знаете.
— Знаю, поэтому я здесь.
Удивление и непонимание, наверное, написаны на моем лице.
— Поясню. Я врач психотерапевт одной из ведущих частных клиник Стокгольма и здесь по приглашению доктора Эрлинга. Его беспокоит твое нынешнее состояние, Элла. Я мог бы помочь тебе.
— Вы считаете меня душевнобольной?
— Конечно же нет, - по-доброму вновь улыбается мистер Форисберг,- но ты попала в непростую ситуацию, детка.
— Не называйте меня так, пожалуйста!
Мгновенно вспыхиваю. И это странно, учитывая мое вялое состояние, тянущееся с момента аварии. Но «деткой» меня часто называла мама, и я пока не готова слышать из чужих уст это обращение. Даже если его произносит «добрый» доктор, ведь именно такое впечатление производит мужчина напротив.
Мистер Форисберг вскидывает руки в извиняющемся жесте.
— Прости, прости. Обещаю, больше не называть так тебя.
Нет, я не ведусь на кажущееся радушие и мнимый ласковый взгляд. Хоть я и подросток, но не так наивна и глупа, как может показаться.