— А если я не хочу...? – неоконченная фраза повисает в воздухе.
Мистер Форисберг не уточняет, что именно я не хочу. Он просто встает со скамьи и предлагает мне руку.
— Пойдем прогуляемся?
У меня не возникает никаких сомнений в том, что с доктором Форисбергом я могу выйти за пределы территории больницы, возражать и препятствовать никто не будет. Так все и происходит.
Мы идем рядом. Точнее, идет доктор, а я ковыляю на костылях. Мистер Форисберг бережно придерживает меня за локоть. Мы много говорим, причем совершенно на разные темы. Доктор рассказывает о своем большом доме в Стокгольме, жене, которая последние лет пятнадцать каждые выходные неизменно печет черничный крамбл, о сыне Мелвине – капитане школьной сборной по футболу, которым он безусловно гордится. Первый раз за все время после аварии ловлю себя на том, что уголки моих губ приподняты. Неужели я улыбаюсь?
Доктор Форисберг незаметно вовлекает в разговор и меня. Вот я уже делюсь с ним чем-то сокровенным, то, что для меня было важно когда-то. Много рассказываю про Кита, в том числе и про ту дурацкую ссору с порванной книгой, после которой отношения с братом испортились. Сейчас я сожалею, о том, как повела себя тогда. Но сделанного не вернешь. Как и брата.
Вспоминать пока еще больно, кажется, совсем немного и меня вновь накроет истерикой, но этого не происходит. Голос доктора успокаивает, будто все мои чувства разом завернули в вату. И ничего другого не остается как рассматривать близлежащие окрестности: деревянные дома, утыканные вдоль узких мощенных улочек, людей, проживающих здесь, редкое солнце, иногда выползающее из-за туч…
На следующий день уже знакомый психотерапевт вновь меня навещает. Не знаю, в чем конкретно заключается его терапия, но мы опять просто гуляем и болтаем. С каждым днем наши беседы становятся все более непринужденными. Мы как будто старые добрые друзья, которые давно не виделись и сейчас наверстывают упущенное.
Замечаю за собой, что, когда доктор рядом, мне становится как будто легче дышать и…воспоминания не так болезненны. А когда мистер Форисберг уходит, меня вновь накрывает беспросветная тоска и апатия.
Но все когда-то имеет свойство заканчиваться.
Мы с доктором сидим на той самой скамейке, как и в день нашей первой прогулки. В твидовом костюме-тройке мистер Форисберг больше похож на учителя, чем на врача. У нас в руках по стаканчику с кремом-брюле. Сегодня док принес мороженное по моей просьбе.
— Через два дня тебя выписывают, Элла. Ты уже знаешь об этом?
Я застываю от услышанного, так и не донеся мороженное до рта. Подтаявшая сладкая капля стекает по пальцам и смачно капает на больничные штаны.
— Черт! – пытаюсь оттереть, но делаю только хуже.
Конечно, я знала, что мое пребывание здесь подходит к концу. Переломы ребер зажили, гипс сняли с ноги пару дней назад. С головой сейчас тоже полный порядок, что подтверждают анализы. Да и в целом я выгляжу со стороны как вполне здоровый человек.
Поэтому, что мне здесь делать?
И куда идти потом?
Видимо, доктор заметил нарастающую панику на моем лице. Щелчок пальцами перед носом, и я моргаю, приходя в себя.
— Спокойно, Элла. Глубокий вдох.
Я повторяю нехитрые действия: втягиваю воздух в себя, а затем с шумом выпускаю обратно. Успокаиваюсь.
– У меня есть к тебе одно предложение. Ты в праве отказаться от него, но прошу, подумай и взвесь все хорошенько. – Оливер Фрисберг выбрасывает в урну стаканчик из-под молочного лакомства и продолжает: - Как ты знаешь, в нашей стране вот уже сорок лет нет детских домов и приютов для сирот. Выйдя отсюда, социальная служба сразу же определит тебя в «дежурную» семью. На полгода-год, неизвестно. Это будут совсем незнакомые тебе люди. Как ты смотришь на то, чтобы этой «дежурной», а в последствии постоянной семьей для тебя стали мы с Кэтрин - моей женой?
Повисает долгая пауза. У меня пропадает дар речи, голова гудит от напряжения. Я не знаю, что сказать.
— Проще говоря, Элла, не хочешь ли ты, стать моей приемной дочерью?
Глава 5
— Зачем вам это? – ошарашенно смотрю на мистера Форисберга, все еще не веря услышанному. Правая ладонь нещадно зудит, первый признак того, что я жутко нервничаю.
Тем временем мой психотерапевт серьезно смотрит, ожидая от меня реакции.
— Я понимаю, решение поспешное. Ни ты, ни я, ни тем более моя жена Кэтрин толком не знаем друг друга. Стать твоей приемной семьей – чистой воды авантюра. Но за те несколько дней нашего общения, ты стала мне дорога, как дочь, которой у меня никогда не было, но о которой всегда мечтал.