— Страшные дела, молодой господин. — Наклонившись едва ли не к самому лицу Гвенлина, доверительным шепотком сообщил слуга. — Сегодня Зия — ночная дежурная как обычно по утряне отправилась будить одного из постояльцев. Только начала подниматься вверх по лестнице, а тут нате вам — два жмурика на лестничной площадке в обнимку валяются и у каждого посередь груди нож по самую рукоятку торчит, аккурат в сердце. Будто бы эти парни перед смертью крепко повздорили, достали ножи и в драке одновременно поубивали друг друга. Только все было не так… — Последнюю фразу побледневший от страха «мальчик» произнес практически одними губами.
Видя, что испуганный слуга не собирается продолжать свой интересный рассказ, Гвен извлек из кармана пару серебряных монет и положил их на стол. Непостижимым образом кругляши испарилась со стола, хотя и Гвенлин, и Шмультик, а также старательно изображавший мертвый кусок дерева Мандрагор были готовы с кем угодно биться об заклад, что ничья рука к ним не притрагивалась. Однако после того как служитель продолжил, всем стало ясно, что финансовые средства дошли по назначению.
— Я собственными глазами видел трупы и могу поклясться здоровьем собственных детей в том, что не могли они одновременно воткнуть ножи друг другу в грудь…
— Это почему же? — Беспокойно заерзал на своем стуле Шмультик.
— А потому, господа, что эти ребята сначала друг друга задушили, а уж только потом воспользовались своими ножами. Неувязка получается — не может один задушенный человек зарезать другого, а двое задушенных — тем более. Да и зачем одному мертвяку убивать другого, если тот и без того уже труп?…
От подобной мыслительной нагрузки мозги гостиничного служки заклинило и парень, окончательно запутавшись в собственных рассуждениях, замолчал, силясь постичь глубокий смысл того, что сам только что наговорил.
— Получается, что их кто-то придушил, а потом инсценировал поножовщину со смертельным исходом. — Пришел на помощь впавшему в ступор «мальчику» Шмультик.
— Совершенно верно, господа! — радостно воскликнул слуга. — Этих несчастных сначала придушили, и только после этого закололи. — Как только мужчина сделал этот единственно разумный вывод, радостная улыбка тут же сползла с его позеленевшего от неподдельного испуга лица, а обескровленные губы еле слышно прошептали: — Не иначе, как таящихся в ночи рук дело…
От дальнейшего обсуждения темы утреннего происшествия, несмотря на реальную перспективу подзаработать, слуга категорически отказался. Сославшись на беспросветную занятость, он выскочил за дверь и что есть мочи рванул прочь, по всей видимости, делиться своими выводами со всей остальной трактирной прислугой.
— Теперь завтрака скоро не жди. — Констатировал Шмультик и, одарив испепеляющим взглядом Гвена, набросился на товарища с упреками: — А все ты: «дружище», "вчерашнее беспокойство", "изволь ввести в курс дела"! И где ты только таких мерзопакостных плебейско-барских оборотов нахватался? Не иначе, как из так называемых книжонок, что в количестве двух экземпляров покоятся на дне твоего рюкзачка: "Великий драконоборец Улим" и "Благородный рыцарь Эйвал и девица Дайназ" — тьфу, только от одних названий тошнит, лучше бы свой нос лишний раз сунул в книгу заклинаний и подучился чему полезному!
— А чего это ты по моим вещам шаришь? — Смутился Гвенлин. — И вообще, кому какое дело, что я читаю?
— Да читай что хочешь, только романтический идиотизм, почерпнутый тобой из этих опусов вовсе ни к чему использовать в реальной жизни. В мешок твой, да будет тебе известно, я никогда свой нос не пихал, а названия книг прочитал еще в пещере, когда ты их туда укладывал украдкой. Чего глазенки вылупил? Не веришь? Точно прочитал там, в пещере — вижу я в темноте очень хорошо…
После этих слов Гвен сурово насупился, да так и просидел молча до самого прихода трактирного слуги, который, вопреки опасениям Шмультика, обернулся довольно быстро…
Когда Гвенлин, Шмультик и магический корень, которому в черте города было суждено путешествовать в кармане бывшего ученика чародея, покинули здание трактира, дневное светило успело подняться довольно высоко. На небе, как это всегда бывает во время сезона большого солнца (периода максимального приближения планеты к звезде, вокруг которой она вращается по эллиптической орбите) ни единого облачка. По широким мощеным брусчаткой дорогам туда-сюда снуют открытые и закрытые конные экипажи столичной знати и состоятельных граждан. Многочисленная праздношатающаяся или спешащая по своим делам публика старается держаться в тени густых платанов, лип и каштанов, отделяющих проезжую часть улицы от тротуаров. Стук копыт по каменной мостовой, ржание лошадей и громкие голоса возниц, пытающихся обуздать своих излишне прытких рысаков, режущие ухо выкрики уличных торговцев, щебетание двух неожиданно встретившихся закадычных подружек, которым в срочном порядке необходимо обменяться архиважной информацией — все это создавало тот неповторимо-очаровательный шумовой фон, ласкающий ухо каждому коренному горожанину и раздражающий всякого уважающего себя провинциала, волей случая оказавшегося в шумном столичном городе.
Меняльная лавка обнаружилась в двух сотнях шагов от трактира прямо по дороге к рыночной площади. Неряшливо одетый старик то ли хозяин, то ли служащий пункта обмена валюты тщательно взвесил серебро и предложил за него две дюжины золотых «драконов», что примерно соответствовало двумстам серебряных за один золотой. Сбагрив тяжелое серебро путники из относительной прохлады меняльной лавки вновь окунулись в уличную духоту и с изрядно полегчавшими котомками весело направились по уже знакомому маршруту. Чтобы разогнать скуку и скоротать дорогу беспокойный Шмультик начал рассуждать вслух: