– И ты считаешь, что есть еще третий, – предположила сестра-диалогус.
– Да, само Кольцо. – Подсказку Иона разыскал в копии старинного отчета о геологических изысканиях. Сведения в нем излагались настолько сухим техническим языком, что Тайт сначала хотел отложить доклад. – Шпили в основном состоят из базальтовой породы и железной руды, но в их сердцевинах… нечто совершенно особенное.
Взяв неприметный с виду документ, Иона пролистал до отмеченного им места и стал читать вслух:
– «На всех семи означенных участках пробное бурение завершилось дроблением сверла на глубине примерно в восемьдесят две целых и девять десятых процента от полной высоты структуры. Анализ пикт-потоков, записанных посредством запуска в шурфы сервокрыс, позволил выявить залегание аномального вещества, внешне похожего на выбеленную кость, но превышающего прочностью керамит». – Тайт бросил документ обратно. – Ваши шпили – не то, чем кажутся, настоятельница.
– Каким же будет заключение? – с непроницаемым видом уточнила Хагалац.
– Их создали не люди. Последняя Свеча построила свою маленькую империю на костях ксеносов.
Тьма опустилась несколько часов назад, однако Иона по-прежнему горбился над столом в своей комнате, глядя на нечестивую книгу. Хотя он подготовил перо и чернильницу, том оставался закрытым, как и каждую ночь с момента прибытия Тайта в оплот Серебряной Свечи. Задача, порученная ему настоятельницей, отнимала у путника все силы, особенно с учетом вероятных последствий неудачи. И положение не менялось – Хагалац еще не вынесла приговор.
– Я ошибся? – спросил Иона у книги.
Он не сомневался в результатах своей работы, но что, если настоятельница не хотела услышать истину? Возможно, в этом и заключалась проверка…
В дверь негромко постучали. Рассудив, что Хагалац определилась с вердиктом, Тайт вытащил из подсумка еще один осколок зеркала. Путник не хотел тратить их здесь, однако ему понадобятся особые способности, если решение принято не в его пользу.
Открыв, Иона увидел на пороге свою провожатую, кислолицую сестру Харуки, которая еженощно караулила снаружи.
– Следуй за мной, пастырь, – приказала она.
Насколько Тайт помнил, с начала их общения сестра произнесла не больше пары десятков слов. Первые два-три дня ему вообще казалось, что Харуки немая.
К удивлению Ионы, провожатая повела его не в библиотеку, а к воротам комплекса, где ждало отделение Свечных Стражей. Бойцы держали под прицелом арбалетов худощавую женщину в белой рясе.
– Она утверждает, что знает вас, сударь, – произнес кто-то из охранников, когда Иона подошел к ним.
– Здравствуй, проповедник Тайт, – сказала Асената Гиад.
Весь остаток ночи они беседовали, прогуливаясь по озаренным свечами садам бастиона. Соратники обменялись тем, что им удалось узнать, но Гиад не стала рассказывать Ионе о мальчике-колдуне Афанасии. Она решила, что эта история для нее одной.
«О, сестра, теперь ты никогда не будешь одна», – заверила ее Милосердие.
После смерти палатины Асената тайно вывела паренька и его таинственную стражницу из Сакрасты. Во дворе она «одолжила» один из припаркованных там санитарных грузовиков. Пока Гиад вела машину по окружному шоссе, Афанасий молчал, не интересуясь ничем, кроме благословленного пистолета в своих руках. Анжелика неподвижно сидела рядом с ним, глядя строго вперед.
– Оружие зовут Тристэсс, – объяснила Асената много часов спустя, когда они доехали до моста к Бдящему шпилю. – Теперь она принадлежит тебе, но никогда не забывай, что и ты принадлежишь ей.
– А разве тебе она не понадобится, сестра? – спросил паренек, сдвинув брови.
– Я уже давно… потеряла ее. Постарайся избежать той же ошибки.
– Буду бдителен, сестра.
Когда пассажиры вышли на дорогу, Гиад добавила:
– Афанасий, на мне и так уже много грехов. Не утяжеляй мое бремя. Докажи, что в тебе нет лжи.
– Докажу, – торжественно пообещал мальчик. – Спасибо тебе, сестра Асената.
Потом он развернулся и вошел на мост. Анжелика скользила возле него, как багряный призрак. Как только они скрылись из виду, Гиад запустила мотор, свернула на Дорогу Пророка и направилась в город. Сестра была полностью уверена, что больше не увидит их и не узнает о последствиях своего выбора, пока не предстанет перед судом Бога-Императора.