Соломон вытянул шею в сторону мальчика, изобразив улыбку, и снова повернулся к птицам.
-Я сразу понял.
-Как?
-Ритм твоей походки. Запах кастильского мыла. - Он кивнул в сторону поляны. -И птицы.
Барон взглянул на невозмутимых существ, которые, казалось, не замечали его.
-О птицах? Как птицы могли бы предложить какую-либо осведомленность?
-Они знают тебя, юный лорд.
-Как?
-Спроси их.
Барон скользнул взглядом по старику, изучая его, прежде чем издать недоверчивый смешок.
-Ты сумасшедший. Я подозревал об этом, но теперь я убежден.
-Это не безумие. Закрой глаза и говори с ними мысленно.
-Я не буду выставлять себя дураком, пытаясь сделать невозможное.
-Вы пытались поговорить с ними раньше?
-Конечно, нет. У меня нет причин разговаривать с птицами.
Бровь пожилого мужчины изогнулась вверх.
-Тогда почему ты так уверен, что это невозможно? Ублажи меня. Я не скажу ни слова, если ты хочешь выглядеть дураком. Сделав это, я был бы заперт с Рейверами, да?
-Абсолютно.
-Ну что ж, тогда. Твой секрет в полной безопасности со мной.
Он повернулся обратно к птицам, запрокинул подбородок и поднял руки в воздух.
-Теперь закрой глаза и поговори с ними в тишине своего разума. И не сомневайся больше в моем здравомыслии. Это неуважительно.
Нахмурившись, барон уставился на птиц, которые по неведению продолжали клевать, даже не взглянув в его сторону.
Этот человек - дурак, подумал он про себя. Буйный дурак.
Я тоже всегда так думал, но он действительно прав.
Барон услышал слова в своей голове, как будто кто-то произнес их вслух, и, ахнув, он дернулся и повалился назад, споткнувшись о выступающие корни дерева позади него. Твердая земля врезалась ему в зад, боль пронзила позвоночник, но он проигнорировал это. Всего в нескольких футах от него черный дрозд уставился на него в ответ, склонив голову набок.
С тобой все в порядке? странный голос заговорил снова, и барон посмотрел на Соломона, который смотрел на поле, казалось, не обращая внимания на происходящее.
-Ты только что говорил со мной? - прошептал барон, не желая привлекать внимание старика.
Да, ответил голос.
-Я совершенно сошел с ума.
Проведя рукой по голове, он разорвал зрительный контакт с птицей, испугавшись мурашек, которые поползли вверх по его позвоночнику.
-Я могу заверить вас, что это не безумие.- Соломон заковылял к нему, его трость постукивала по земле, когда он приближался. -Это связь, которую вы разделяете, называется винкулум.
-Как ты узнал, что у нас общая связь?
-Я не был уверен до этого момента.
-Винкулум. Что именно это такое?
-В этом мире есть определенные животные, у которых, так сказать, есть осознанность. Они - фамильяры. Птицы и кошки наиболее заметны, а вороны, в частности, обладают способностью проскальзывать в мир мертвых .
Птицы снова отвлекли внимание барона, пока он сидел, мысленно подсчитывая множество причин, по которым он, должно быть, сошел с ума. В его мире существовали только Рай и Ад, и те, кто говорил о Рае, были избавлены от подозрений в безумии, в то время как те, кто говорил об Аде, были подвергнуты пыткам и экзорцизму.
Куда же тогда отправились эти существа, чтобы идти рядом с мертвыми? И почему барон смог поговорить с ними?
-Какова цель этой связи? - спросил мальчик.
-Птицы - это глаза и уши. Слуги твоего рода.
-Слуги? Ты имеешь в виду, что я могу приказать им что-то сделать.
-Убедитесь сами.
Его охватило замешательство, но барон вскочил на ноги и уставился на поле, где, казалось, ничего не замечали птицы. Я приказываю вам взлететь.
Не прошло и мгновения, как каждая птица взмыла в воздух, как будто хищник приблизился и закружил над головой.
Взорвавшись смехом, барон поднял руку в воздух. Теперь налетай! Он опустил руку, подчеркивая приказ, и каждая птица выполнила его, спикировав над открытым полем, прежде чем взмыть в небо. Он снова поднял руки, на этот раз не говоря ни слова, и, словно понуждаемые ниточками, птицы следовали за каждым его движением, пикируя и устремляясь к небу, кружа и рассеиваясь. Подняв руку в воздух, он мысленно приказал одной из них приземлиться на его вытянутую руку и улыбнулся, когда птица вырвалась на свободу и уселась там.
Дрожь страха охватила его, когда он почувствовал вес большой птицы и ее когти, впивающиеся в его плоть. Он представил, что ее клюв мог бы проделать в нем дыры так же легко, как хорошо заточенный клинок, если бы птица захотела. Вместо этого он сидел, чистя перышки, и ему было вполне удобно там устроиться.