Наверное, просто мой мозг пытается успокоиться. Васжаго, скорее всего, поймал бы того, кто это был. Я понятия не имела, какое ужасное наказание ожидает Васжаго, если он не сумеет защитить меня, но это держало демона в напряжении. И опять же, мне было неприятно признаваться, как сильно я это ценила. Иерихон тоже всегда заставлял меня чувствовать себя в безопасности, и я была благодарна, что он нашел кого-то сопоставимого в его отсутствие. Я откинулась на подушку и снова начала спокойно дышать.
Грубый удар в живот заставил меня застонать, и я положила руку на живот. Твердая поверхность скользнула под моей ладонью. Что-то, что ощущалось как широкая сторона полностью сформированной руки с локтем.
Взрослая рука.
Испуганно вздохнув, я убрала руку и холодное тошнотворное бульканье в груди заставило меня подавить позыв к рвоте. Моя рука зависла над моим животом, когда я дразнила себя, чтобы прикоснуться к нему снова.
Боже, пожалуйста. Позволь мне ничего не чувствовать.
Дрожа, я снова положила туда руку и вздохнула с облегчением, когда не было никакого движения. Мурашки поползли у меня по затылку, когда я вспомнил разговор с Аней на днях, когда она положила руку мне на живот и ничего не почувствовала. Сколько из того, что я чувствовала, было реальным, а сколько было в моей голове? Было ли что-нибудь нормальным?
Мне нужно было поговорить с Катрионой. Завтра. Штормы вкупе с моими опасениями по поводу Иерихона удержали меня от поездки в город, но если я не хотела свести себя с ума вопросами, мне нужны были ответы.
28
ИЕРИХОН
Продолжайте курс.
Я вцепился в неровную кору ствола дерева, прижимаясь лбом к шершавой поверхности, когда волна агонии пронзила меня. Оникс стояла привязанная ко второму дереву, бедная лошадь, вероятно, задавалась вопросом, что, черт возьми, происходит с тех пор, как я свернул с тропы. Боль ударила сразу после наступления темноты, и к этому моменту я должен был достичь реки Вендарис, которая привела бы меня прямо к стене Трясины Ужаса.
К сожалению, у моего Rur'axze были другие планы.
Пот выступил бисером на моем лбу, боль пульсировала глубоко. Я тяжело дышал через нос, мое тело дрожало, нуждаясь. То, чего я жаждал, было прямо сейчас за много миль от меня и если мне нужно было угадать, вероятно, крепко спало во сне.
Фаррин.
Боги, даже ее имя вызвало новый импульс удовольствия, когда мой разум вызвал непрошеные образы прошлой ночи. Ее лицо пылало страстью, когда она сидела на мне, ее горло было так близко к моим зубам, что я почти мог ощутить соленый вкус ее кожи в полоске воздуха между нами.
Я вцепился пальцами в кору, мой желудок скрутило от нетерпения, которое билось в моих мышцах.
Иди к ней. Возьми ее. Заяви на нее права.
Нет. Я зажмурил глаза, заставляя себя не двигаться. Если бы мне дали власть надо мной, мои страстные желания заставили бы меня вернуться в Блэкуотер и ворваться в ее спальню, где надеюсь, у Васжаго был бы наготове клинок к моему горлу. Моя одержимость этой женщиной сделала меня большей угрозой, чем адские создания, которые жаждали ее души.
Мне просто нужно было, чтобы худшее из этого прошло. В какой-то момент боль достигала своего пика, и пока я держался от нее подальше, она начинала утихать. К несчастью, я был на подъеме, где каждый шаг обрушивался на мою силу воли подобно дьявольскому ливню с градом.
В небольшом акте милосердия боль на мгновение ослабла, не более чем короткая передышка, если судить по прошлому опыту. Я снял пальто и тунику, отчаянно желая охладить пылающее внутри меня пламя, и все же мое тело дрожало, несмотря на сильный жар, который поглотил меня. Я упал на колени, крадя каждую секунду до того, как обрушится следующая волна.
Мне нужна была разрядка.
Даже если своими собственными руками.
Хотя последствия будут бледными по сравнению с траханием Фаррин и предъявлением на нее прав, этого может быть достаточно, чтобы позволить мне вернуться в путь.
Я схватился за ноющую выпуклость в штанах и задрожал при мысли о том, как мягкие руки Фаррин прикасаются ко мне. Ее ногти впились в мою спину, а эти стройные бедра обхватили меня.
-Ну, что у нас здесь?
Страстный голос достиг моих ушей, и я обернулся, чтобы увидеть трех женщин – одну блондинку, одну рыжую и одну брюнетку, все они стояли примерно в пятидесяти футах от того места, где я наклонился. Несмотря на холодную погоду, на каждой было легкое струящееся платье, облегавшее их пышные формы.