За окном его отец стоял голый и склонился над собственной сестрой, трахая ее на деревянном столе. Она держала во рту яблоко, ее руки были связаны за спиной.
Барону только что исполнилось шестнадцать лет, и он сам подвергался сексуальным актам, и ему было хорошо известно, что брать женщину сзади, как животное, запрещено церковью. Та самая церковь, которая так высоко ценила его отца.
Тени играли на стенах, сексуальные сцены не соответствовали движениям этих двоих, как на каком-то непристойном сборище, но, казалось, больше никого в комнате не было. Только темные образования, движущиеся в красноречивых признаках секса. Что бы ни изображали тени, разглядеть было невозможно. И, отвлекшись на них, мальчик не сразу заметил перемену в комнате. То, как потускнел свет.
Иней на стекле усилился. Глаза его тети побелели, а радужки ее глаз закатились назад.
Движения его отца стали резкими и агрессивными, то, как он дергался и впивался пальцами в ее молочно-белую плоть, вызывая появление капель крови из-под его ногтей. Он оскалил зубы, и то, что произошло дальше, запечатлелось в мозгу мальчика.
Что-то похожее на длинные черные щупальца торчало из тела его отца, некоторые из которых плотно обвились вокруг бедер женщины и ножек стола, удерживая ее открытой. Другой исчез между ее ягодиц, входя и выходя из нее в том же ритме, в каком его отец подталкивал ее сзади. Еще один обхватил ее горло и, судя по красноте ее лица, затянулся туже.
Едва заметное движение руки старшего мужчины привлекло внимание мальчика к черным чешуйкам, покрывающим его кожу и отражающим отблеск света.
Чудовище.
Дыхание со свистом вырывалось из барона, когда шок вонзил свои когти в его легкие. Что, во имя всего святого! Бесплотный голос велел ему отвести взгляд, но он не мог. Чтобы отвлечь его внимание, можно было бы предположить, что то, что лежало перед его глазами, было реальным, но, конечно, это не могло быть так. Ибо за свою жизнь он повидал немало ужасных вещей, хотя и не таких мерзких и абсурдных. Та самая мерзость и грех, за которые епископ Венейбл выпорол и мучил бесчисленное множество других жителей деревни. Возможно, он бы выпорол и барона, потому что с ним несколько раз случались вещи, странные вещи. Необъяснимые события, которые бросали вызов человеческим способностям или разуму. События, о которых он не осмелился бы говорить, чтобы не захотеть, чтобы его препарировали, как мальчиков, которые до него делали предположения епископа Венейбла.
Его способность ловить молнию ладонью, не обжигая плоть, например, наверняка вызвала бы слухи по всей Прецепсии. И поднимать валуны, вчетверо превышающие его размер, и поднимать их высоко над головой. Остановить время и наблюдать за объектами, парящими в воздухе, как будто подвешенными на невидимых нитях. Он знал обо всех этих отклонениях в себе и о том, что мир не всегда соответствовал человеческим ожиданиям относительно него, и все же, когда он застыл на том крыльце, вглядываясь в сцену за окном, холодный приступ шока заставил его задуматься обо многих вещах, которых он еще не понимал.
Его отец всегда был чудовищем, жестоким и порочным человеком, но молодой барон никогда не мог себе представить всю глубину его порочности. Что он мог физически превратиться в существо из ночных кошмаров. Это было невозможно.
Должно быть, ему это приснилось.
Несмотря на холод, барон почувствовал холодок на затылке, и он отодвинулся на шаг от стекла, но недостаточно далеко, чтобы закрыть себе обзор. Щекотка отвращения пробежала в его груди, когда он увидел, как что-то скользит по внутренней стороне живота его тети. Потребовалось всего мгновение, чтобы понять, что похожее на хвост сооружение скользнуло по ее горлу.
Какое безбожное заблуждение! Конечность, которая закрывала ей рот, двигалась внутри ее живота!
Нож со звоном выпал из его руки.
Голова его отца резко повернулась в его сторону.
Черные глаза-бусинки уставились на него через стекло, и барон попятился еще дальше, спотыкаясь о ступеньки крыльца. Холодный, мокрый снег захлюпал под его ладонями, когда он упал на спину, не отрывая глаз от окна. Там появилась темная фигура его отца, щупальца прокрались обратно, откуда бы они ни появились, и впились в его тело. Даже с небольшого расстояния от крыльца мальчик мог видеть, что глаза его отца вернулись к своему обычному цвету, и ветви ледяного страха змеились под его кожей.
Он скользнул назад, подальше от маленького домика, и побежал так быстро, как только позволяли ноги, в темный лес. Холодный воздух обжег его легкие, и огонь охватил мышцы ног. Узловатые ветви и папоротник лесной подстилки тянулись к его ногам, впиваясь своими одревесневшими когтями в его кожу.