41
БАРОН
-Что такого важного случилось в деревне? - спросил барон, ускоряя шаг, чтобы не отставать от Сорета, который оставался на два шага впереди него. Он был на пути к Соломону, когда Сорет пересекся с ним, пробираясь через лес так, словно за ним гналась орда пчел. Он сказал барону следовать за ним, хотя и не сказал ему причины.
-Обнажающий душу. Я только читал о них. Никогда не видел ни одного лично.
-Что именно это такое?
-Именно так, как следует из названия, - бросил ангел через плечо, перешагивая через поваленное бревно. -Душа, отделяемая от тела.
Барон пошел по бревну, на которое он уже наткнулся однажды днем.
-Разве демоны не поглощают души все время?
-Это не одно и то же. Это физическое разделение тела и души. -Сорет продемонстрировал это своими руками, которые были сложены вместе, а затем быстро разжаты. -Демон может питаться душой, возможно, даже поглотить ее, но, конечно, не всю сразу. Это ужасно болезненная процедура .
-И так, почему мы хотели бы стать свидетелями такого события?
-Потому что это редкость. И я здесь для того, чтобы изучать такие вещи. Поэтому я хочу посмотреть.
Барон оглянулся в другую сторону и споткнулся, успев подхватиться, прежде чем упасть.
-Ну, я полагаю, Соломон не будет возражать, если я пойду с тобой. Если это редкость, как ты говоришь.
Они достигли опушки леса и пошли по узкой тропинке, ведущей вниз, к деревенской площади. Большинство публичных казней проходило на территории монастыря, особенно во внутреннем дворе, усыпанном цветами вокруг небольшого фонтана, который, по мнению барона, всегда придавал такой странный контраст тому, что там происходило.
Оказавшись у монастырской стены, Сорет прижался к камню и заглянул во внутренний двор.
-Держись подальше от посторонних глаз, - прошептал он. -Этот предпочитает молодых парней. Если она увидит тебя, она может попытаться покормиться тобой.
-Молодые парни? Чью душу забирают?
-Сириса из Солдетэра.
Сириса.
Ее имя эхом отдавалось в его голове. Желудок барона скрутило, и он отступил к камням, где ворота монастыря были оставлены открытыми, как это часто бывало во время публичных казней.
-Сорет, что именно...
Его вопрос был прерван звуком душераздирающего крика, и барон, обернувшись, увидел лошадей, приближающихся к монастырю с необычной скоростью. Он держался в стороне, чтобы его не затоптали, и когда карета проезжала мимо, он увидел обнаженное тело, покрытое грязью и окровавленное, которое тащили за ней. Ее светлые волосы были острижены до самой кожи, что делало ее почти неузнаваемой. Если бы не знакомые раны на ее голенях и лента на горле, которая блестела в лучах послеполуденного солнца, он бы принял ее за кого-то другого.
Она закричала, когда гравий впился в ее обнаженную плоть, в то время как экипаж въехал на площадь, объезжая платформу и жителей деревни. Напряжение скрутило его живот, его глаза были прикованы к происходящему. Кроме стука лошадиных копыт, ни звука не донеслось от зрителей, собравшихся, чтобы стать свидетелями ее казни.
Лошади остановились, и крики сменились рыданиями.
Связанная за лодыжки, она царапала грязь, как будто могла убежать от двух солдат с Пентакрукса, которые приближались к ней.
-Нет! Нет!
Ее крик эхом разнесся по почти тихой площади, заглушая звуки тех немногих, кто перешептывался между собой.
Один охранник развязал ей ноги, в то время как другой рывком поднял ее на ноги. Казавшаяся слабой и раненой, она беззащитно повисла у них на руках, когда двое гвардейцев подняли ее на платформу. В тот момент, когда они поднялись по лестнице, коллективный вздох наполнил воздух, когда стали видны раны на ее спине, где гравий разорвал кожу.
Она изменилась с тех пор, как барон в последний раз видел ее в том подземелье, что, должно быть, было почти две недели назад. Ее тело стало тоньше и хрупче, казалось, за это время она изголодалась, ее кости торчали сквозь изуродованную кожу.
Солдаты приковали ее к цепям, которые свисали со зловещего деревянного сооружения, на котором ее ноги были раздвинуты, а руки вытянуты над головой. Резкость ее обнаженного тела – светлая полоска волос между ног и грудей, на которых виднелись ужасные следы пыток, - вызвала у барона неприятное чувство в животе. Не в силах смотреть на нее таким образом, он повернулся и обнаружил, что Сорет по-прежнему сосредоточен.
Что за ангел нашел это настолько захватывающим, было за пределами его воображения.
Из толпы выступил епископ Венейбл, одетый в церемониальное одеяние с искусной вышивкой и символом Пентакрукса, вшитым в его митру и лацканы.