-Я не верю, что ты грешник. Возможно, заблуждающийся, но не грешник.
Барон издал мрачный смешок.
-Я уверен, вы достаточно квалифицированы, чтобы сделать такую оценку.
Сдвинув брови, он опустил голову тем жалким жестом, который всегда напоминал барону обиженного ребенка.
-Я не собираюсь выглядеть высокомерным. Я просто имею в виду, я считаю неправильным то, что происходит с тобой в подземелье .
-О, я в этом уверен.- Он отвернулся от мальчика и намазал фруктовое желе на хлеб.
-Если это не монастырь, то куда вы направляетесь, если я могу спросить?
-Ты не можешь.
-Я просто подумал, что мог бы составить тебе компанию, вот и все.
Барон нелюбезно фыркнул и откусил еще кусочек.
-И пропустить сожжение ведьмы? - спросил он с набитым ртом. -Избавься от этой мысли.
-Я отчаянно пытался вернуть вашу дружбу, милорд, а вы постоянно отвергаете мою доброту.
-И я буду продолжать это делать. Ибо я никогда в жизни не буду смотреть на тебя как на друга. А теперь уходи.
Губы сжались в жесткую линию, Драйстан резко кивнул.
-Как ты пожелаешь.
Он развернулся на каблуках и протопал к двери.
-Передай мои наилучшие пожелания доброму епископу, - сказал барон, когда мальчик вышел из его комнаты.
Покончив с завтраком, барон направился по знакомой тропинке к своим собакам. План состоял в том, чтобы накормить их побольше мясными обрезками, а затем отправиться к Соломону на дневной сеанс, поскольку его отец должен был вернуться только на следующий день. Когда он вошел в лес, его разум цеплялся за разговор с Драйстаном. Не конкретно о том, что произошло между ними, а о ведьме.
Еще один обвиняемый.
Он не присутствовал на публичной казни с тех пор, как у Сирисы обнажили душу, почти три месяца назад, и этот опыт навсегда запечатлелся в его памяти. Он не мог подавить толику любопытства по поводу того, кого епископ мог бы тогда счесть еретиком. Казалось, любая женщина, продемонстрировавшая даже малейшее проявление независимости, была отвергнута церковью как дикая и лишенная надлежащей дисциплины. Одержимый демонами.
"В сердце женщины горит огонь тепла или презрения", - всегда говорила ему мать, и в результате барон научился ценить и уважать дерзких. Он восхищался их силой и упорством и никогда не чувствовал себя запуганным ими.
Когда он подошел к полуразрушенной хижине, неся сумку с тяжелым мясом, он улыбнулся, услышав лай собак. За последние несколько месяцев они значительно выросли, пугающе быстро. Все трое стояли на уровне его груди, и он был уверен, что они могли бы проглотить его голову целиком, если бы захотели.
Цербер прыгнул к нему, высунув язык в сторону, с Фенриром и Неро сзади. Собакам удалось повалить его на землю, и барон от души рассмеялся, когда они принялись терзать его своими языками.
-Все в порядке! Все в порядке!-Он отбил их, получив лишь царапину от зубов Фенрира на своей руке. -Сядь, или я не накормлю тебя ни крошкой!
Внезапно собаки выпрямились в идеальную линию, точно так, как барон учил их во время предыдущих визитов.
В воздухе разнесся отвратительный запах гнили, и он последовал за ним, пересекая двор к большой коричневой массе, которая лежала на опушке соседнего леса. Медведь, догадался он, хотя разглядеть его было трудно, учитывая его состояние. Собаки явно съели его, не оставив ничего, кроме костей и шерсти.
На самом деле он не мог винить собак. Их аппетит вырос за последние месяцы, и барон просто не мог унести столько мяса так, чтобы кто-нибудь не заметил. Его единственным беспокойством было то, что кто-нибудь случайно наткнется на тушу, и кто знает, сколько еще трупов разбросано по лесу. В конце концов, венаторы начали бы обращать на это внимание и раздувать истории о монстрах в лесах, и это было бы только вопросом времени, когда они пришли бы охотиться на собак. Скоро ему нужно будет найти для них новое укрытие.
Когда он поднял взгляд, то заметил вдалеке заросли сорняков, где он часто находил девочку, Люстину, играющую с собаками. Он не видел ее довольно давно. Ни в хижине, ни на поляне в глубине леса, где он впервые наткнулся на нее. Как будто она внезапно исчезла. Пустота заполнила его, видя, как он часто с нетерпением ждал возможности увидеть ее, спокойно наблюдая за тем, как она проводит свой день. Иногда она играла с собаками. В другое время она тихо сидела, сплетая венки из цветов и веток. Однако он никогда не подходил к ней, вполне довольный наблюдением. Ночью он думал о ней, доводя себя до оргазма, и иногда желание охватывало его и днем. Несколько раз ему приходилось искать место, недоступное посторонним глазам, и облегчать боль в паху. То, что он больше не видел ее, беспокоило его, и если бы он не должен был приехать к Соломону в тот день, он бы бродил по лесу в поисках ее.