Кровь брызжет на пол подо мной. Так много крови, и когда она растекается по бетону, она приобретает стеклянный, черный вид. Глубокие, черные лужи, которые веером расходятся у моих ног.
Услышав странный жужжащий звук, я оглядываюсь и вижу, что женщина дергается на месте. Тошнота отнимает силы у моих ног, и я отшатываюсь в сторону, ударяясь плечом о стену. Женщина бросается ко мне с оскаленными зубами и таким трепетом в глазах, что у меня мурашки пробегают по телу. Она падает на колени.
Я в ужасе наблюдаю, как она проводит рукой по крови и слизывает ее с ладони.
Наконец из моей груди вырываются крики.
Что-то обвивается вокруг моего живота, усиливая боль в животе. Я цепляюсь за что бы то ни было, отчаянно пытаясь вырваться, но оно сильное. Слишком сильное.
За спиной женщины маленький мальчик, за которым я следила, стоит и смотрит, затем закрывает лицо своими маленькими ладошками.
Спаси его.
Челюсть женщины расширяется до ужасающего разинутого рта, когда она поворачивается к мальчику.
-Оставь его в покое! Оставь моего ребенка в покое!
Лента затягивается в тот самый момент, когда мои руки тянутся к нему.
Царапаясь и извиваясь, чтобы освободиться от того, что меня держит, я смотрю вниз и вижу, что то, что я приняла за руки, тащащие меня прочь, оказывается длинным, похожим на черное щупальце придатком, обвивающимся вокруг моей талии.
Каждый мускул в моем теле напрягается.
Проследив за длиной щупальца, я поворачиваюсь и вижу красные горящие глаза, уставившиеся на меня в ответ. Глаза, которые я видела раньше. Те, которые вызывают дрожь страха в каждой клеточке моего тела.
Рога торчат из его головы и загибаются назад, их поверхность покрыта такими же серебристыми татуировками, которые совпадают с теми, что на его коже.
Он открывает рот, показывая два длинных клыка, с кончиков которых капает чернота. Без предупреждения он бросается ко мне.
Я проснулась, задыхаясь в темноте, в объятиях, слишком сильных, чтобы вырваться. Мой ребенок. Мой малыш! Брыкаясь и извиваясь, я пыталась вырваться, но мой похититель только усилил хватку.
-Фаррин, успокойся.
Хотя его голос был знакомым и успокаивающим, я отказывалась соглашаться. Мне нужно было увидеть кровь. Кровь!
-Ш-ш-ш-ш, - прошептал он, - это всего лишь сон.
-Отпусти меня! Мне нужно увидеть! Мне нужно увидеть кровь!
Без возражений он отпустил меня, и я резко выпрямилась. Отбросив от себя простыни, я уставилась на свои обнаженные ноги, на которых не было видно ни пятнышка крови. Я поерзала на кровати, приподнимаясь с матраса. Никакой крови. Ничего, кроме хрустящих белых простыней.
Сбитая с толку, я оглядела комнату, но в ней было только темно и тихо. Занавеска на треснувшем окне колыхнулась, впуская внутрь поздний зимний воздух. У тети Нелл. Я у тети Нелл. Старую спальню я взяла как свою собственную.
Взгляд на часы на прикроватной тумбочке показал, что было час тридцать семь ночи. Когда на меня снизошло просветление, я вспомнила три ночи назад.
Иерихон. Он вернулся.
Вернулся из Ex Nihilo.
Пьянящий аромат секса витал в воздухе, простыни были скомканы и в беспорядке. Я обернулась и обнаружила, что Иерихон смотрит на меня в ответ с выражением беспокойства на лице. Только вместо красных светящихся глаз из моего сна, у него были ярко-голубые, которые я узнала. Он здесь. Я в безопасности.
Тошнота заурчала у меня в животе и защекотала в груди - ощущение, с которым я стала слишком хорошо знакома. Вскочив с кровати, я зажала рот рукой и бросилась по коридору в сторону ванной, не заботясь о том, что на мне не было ни клочка одежды. Оказавшись внутри, я захлопнула за собой дверь и упала на колени перед унитазом как раз в тот момент, когда кислота попала мне в горло, и я наклонилась вперед, извергая черную, вязкую рвоту в унитаз. От очередного рывка у меня изо рта вылилось еще больше жидкости, которая, попав в воду, выплеснулась мне на лицо. Я выплюнула волокнистый материал и, глядя вниз на темноватую жидкость, которая собиралась в странный, закрученный узор в воде, беспокойство, которое я чувствовала раньше, поднялось у меня по затылку. Я прочитала несколько книг о беременности, в которых говорилось об утренней тошноте, но еще ни разу не встречала упоминаний о черной рвоте.