-Люстина? -Она осталась, чтобы защитить Люстину? От чего? -Почему?
Ее губы растянулись в слабой улыбке.
-Она... сильная. Но... уязвимая. Ты должен ... выбрать доброту ... для нее. -Прерывистое дыхание прерывало ее слова, а на лбу выступили капельки пота. -Защити ее … любой... ценой. И ...
Он уставился на нее сверху вниз, когда она, казалось, сосредоточилась на дыхании, ее брови сошлись вместе, как будто от боли.
-И что, мама? Расскажи мне.
Она с трудом сглотнула.
-Не ... поддавайся злу. Никогда не говори им … кто ты есть.
Его разум отказывался покидать девушку, которую она просила его защищать.
-Мама, это епископ Венейбл угрожает ей?
Она не ответила.
Не пошевелилась.
Паника нарастала в груди мальчика, когда он смотрел на свою красивую мать и ее милое, ангельское лицо.
-Мама?
Слезы навернулись у него на глаза.
Он прижался лбом к ее виску, вдыхая ее цветочный аромат.
И он заплакал.
Холодный озноб пробежал по его коже, когда барон последовал за епископом Венейблом вниз, в подвал. Раскаяние закрутилось в его животе из-за того, как он разговаривал с Люстиной после службы его матери, и он хотел получить шанс извиниться перед ней, если бы не пенташ, прервавший их, сообщивший ему о встрече с отцом и епископом.
В то время как девушка только пыталась утешить его, слова его матери отозвались в его голове горькой болью. За эти недели у него выросли чувства к этой девушке. Ужасающие чувства, которые заставили его вонзить в нее когти, овладеть ею, прежде чем ее тоже можно было украсть, как и все остальное, что он полюбил.
Маршрут, которым епископ проследовал в подземелье, был слишком хорошо знаком мальчику, и если его мучитель жаждал причинить ему боль, барон уже слишком много страдал, чтобы беспокоиться.
Они добрались до комнаты, где происходили его экзорцизмы, как часто называл их епископ. Пентрош, следовавший за ним, вышел вперед, когда они приблизились, и открыл дверь без намека на вину в выражении его лица.
Барон вошел в комнату, слишком озабоченный, чтобы затевать драку, но остановился, когда вошел внутрь. Привязанный к тем самым цепям, на которых он обычно висел, правая рука его отца, Аларик, стоял обнаженный, его тело было изуродовано ожогами, порезами и следами других невыразимых мучений. Один его глаз был вырван из глазницы, оставив на его месте зияющую дыру, залитую кровью.
Лорд Прецепсия стоял позади мужчины со своим обычным холодным и отстраненным выражением лица.
Когда дверь за бароном захлопнулась, он вздрогнул, его нервы были на пределе, никогда не видел человека перед собой таким уязвимым. Таким слабым.
Он начал презирать Аларика, пока не узнал истинную личность этого человека. Шпион и союзник своей матери. В течение многих лет этот человек мучил его, что, как он пришел к пониманию, было не более чем уловкой для его отца.
-До моего сведения дошло, что моя самая доверенная правая рука обманывает меня, - сказал лорд Прецепсия, скрестив руки на груди и обходя мужчину кругом. -Он собирал информацию обо мне, чтобы передать моим врагам, чтобы использовать против меня.
-Он такой же, каким Иуда был для Мессии!- Сказал епископ Венейбл рядом с бароном, ударяя посохом о земляной пол.
-Наказание за измену - смерть.
Отец барона повернулся к нему лицом, его глаза потемнели и наполнились враждебностью. Он шагнул к мальчику и вытащил кинжал из ножен у него на бедре.
Повинуясь инстинкту, барон отпрыгнул назад, ожидая, что тот набросится и порежет его. Вместо этого старший Ван Круа поднял руку и вложил лезвие в свою ладонь.
-Пришло время тебе выучить урок, мальчик. Чтобы защитить свою землю, свое имя, свою семью.
Барон уставился на клинок в своей руке, ощущая тяжесть холодной стали.
-Проткни его клинком, и этим вечером ты будешь освобожден от любого наказания. Докажи свою преданность мне.
Больше всего на свете мальчик желал, чтобы у него хватило смелости проткнуть клинком мужчину, стоящего рядом с ним. Он покачал головой.
-Я не могу.
-Сделай это. Или я свяжу тебя за лодыжки и ты истечешь кровью почти до смерти.
Барон слишком хорошо знал, что это не пустая угроза, и дрожащими руками уставился на лезвие, изучая его идеально заточенный кончик, который с легкостью рассек бы плоть человека.
-Подумай о том, сколько раз он подвергал тебя мучениям. Как нераскаянно он совершил преступления против тебя.
Это было правдой, но барон пришел к пониманию, что любое другое поведение посеяло бы семя подозрения в сознании его отца. Тем не менее, он покачал головой и вернул клинок ему.
Лорд Прецепсия взглянул вниз на оружие и обратно на своего сына, его бровь изогнулась.