Как бы восприняли великого лорда Прецепсия, если бы его собственного сына обвинили в ереси?
-Ты даже не застонал. Осмелюсь сказать, ты выглядишь довольным. Как это возможно после такого жестокого наказания? - Спросил Драйстан, прикладывая влажную тряпку к открытой плоти.
Правда заключалась в том, что во время наказания в его голове пронеслось так много порочных мыслей, а ярость была такой же сильной и безжалостной, как кожа, которая порвалась у него на спине, что он едва почувствовал боль из-за онемения. Но когда он лежал после этого, агония охватила его с удвоенной силой. Он порылся в своем сознании в поисках отвлечения. Все, что могло отвлечь его внимание от того, что, должно быть, было гротескным зрелищем.
В пустоте появилась фигура. Одна с длинными волосами цвета воронова крыла и кожей, такой же светлой и безупречной, как свежий снег. Успокаивающий характер ее голоса каким-то образом смешивался с жгучим ожогом на его спине, переплетаясь, как шелковые ленты на лезвии. Необъяснимое возбуждение пульсировало у него в паху, и он заерзал на кровати, застонав в подушку.
-Это первый звук агонии, который я от тебя услышал. Дорогой Господь на Небесах, если бы ты увидел то, что вижу я ... Ну, тебя бы наверняка вырвало .
В то время как барон хотел ненавидеть Драйстана и все, что он олицетворял, случилось так, что он был единственным подобием друга, который был у мальчика, учитывая, что барон был воплощением зла с момента своего рождения. Жители деревни уважали его только из-за высокого положения, из-за его имени и положения его отца, в то время как в остальном плохо отзывались о нем за его спиной.
-Уходи, если тебя это так беспокоит.
Что-то произошло в той маленькой комнате в подвале, которая воняла засохшей кровью и страданиями. Когда он висел на этих цепях, беспомощный и безнадежный, он почувствовал, как его охватывает загадочное возбуждение. Восхитительное бесстрашие, которое скручивалось у него в животе с каждым ударом в спину. Видения в его голове потемнели, черный, ядовитый дым восторга завладел им.
Страстное желание.
-Что меня беспокоит, так это то, что ты настаиваешь на том, чтобы подталкивать своего отца. Разве ты не знаешь, что всего три ночи назад молодого лорда Флетчера отвели вниз, в эту самую комнату, и с тех пор о нем ничего не было слышно?
Драйстан окунул пропитанную кровью тряпку в таз с водой на столике рядом с кроватью, отжимая розоватую жидкость с ткани. Когда он приложил его к новой ране, мышцы барона вздрогнули от ожога.
-За какое преступление?
Барон не смог сдержать сарказма в своем голосе. Мальчики, которых забирали в подземелье, редко совершали преступления, достойные того наказания, которое, по слухам, им там полагалось. Наказание, за которое он теперь мог засвидетельствовать.
-Он утверждал, что видел крошечное змееподобное существо, спрятавшееся внутри яблока.
-Его убили за наблюдение за червем?
-Это был не червяк. Я сам это видел. И я не осмелюсь описать его природу, кроме как сказать, что это был не червь.
-Не имело значения, что я сказал епископу. То ли я признался, то ли промолчал. Он уже довольно давно жаждал наказать меня.
Последовала долгая пауза, прежде чем Драйстан наконец прочистил горло.
-Епископ ... это... хороший человек. Не говори о нем плохо. Он хочет только очистить твою душу.
-Меня беспокоит твоя привязанность к этому мужчине.
-У меня нет привязанностей. Это восхищение и ничего больше.
Восхищение. Само это слово стало богохульным в сочетании с епископом Венейблом.
-Давай поговорим о твоем восхищении, когда он обрушит наказание на твою плоть.
Прополоскав тряпку, Драйстан покачал головой, его взгляд был направлен на жидкость в тазу, которая казалась больше кровью, чем водой.
-Простите меня за откровенность, милорд, но вы избежали бы такого наказания, если бы перестали напрашиваться на это. Мысль о том, что ты отважился отправиться в лес так поздно ночью...
-Не пытайся читать мне нотации, как будто ты понятия не имеешь, почему я отважился на это.
-Они были вместе.
Если и был кто-то, кто ненавидел своего отца так же сильно, как барон, то это был Драйстан. И только за то, как лорд Прецепсия всегда обращался со своей матерью, своей собственной сестрой, как с обычной шлюхой.
-Я устал. Оставь меня.
-Как пожелаете, милорд. -В его тоне чувствовалось разочарование, когда он взял таз с прикроватного столика. -Я вернусь утром, чтобы осмотреть ваши раны.