-Без моих крыльев сила моего витаилема уменьшается. Я становлюсь более восприимчивым к демонической половине себя. Половина моего отца.
Иерихон редко, если вообще когда-либо, говорил о своем отце.
-Знала ли я его в прошлом?
Учитывая множество совпадений и воспоминаний, которые открылись в последние месяцы, я больше не колебалась заявлять о существовании Люстины как о своем собственном. К сожалению, упоминание о его отце не вызвало никаких воспоминаний о нем.
-Вы встречались с ним несколько раз. Он был там в ночь твоего убийства и сыграл такую же роль, как епископ Венейбл.
-И он тоже сгорел в огне, который вы подожгли в Прецепсии?
-Нет.- Иерихон провел рукой по лицу и покачал головой. -Он и его сестра-хозяйка сбежали.
-Куда?
-Паслен, на некоторое время. На протяжении веков я выслеживал его. Я отважился спуститься в недра Ада. Место, залитое кровью ангелов. Я кое-что видел.- Дернув глазом, он опустил взгляд и покачал головой. То, как его плечи напряглись, сказало мне, что все, что он увидел, все еще держало его на взводе. -Ужасные вещи, которые выжигали себя в моей голове на протяжении последующих столетий. Вещи, о которых я никогда не буду говорить.
-Ты нашел своего отца?
-Нет. Я все глубже погружался в непроглядно черный мир запустения. Это твое возрождение спасло меня.- Он сделал глубокий вдох и легко выдохнул. -Момент, который был похож на первый вдох после того, как тебя похоронили заживо. Я не стану таким, как он. Я бы скорее вырвал все еще бьющееся сердце из своей груди.
-Ты не такой, как он.
-Но я мог бы задушить тебя, пока ты была в бедственном положении? И что я не помню ни единого момента из этого? -Он отвернулся, как будто не мог даже смотреть на меня.
Хотя я верила, что он не причинил бы мне вреда, тот факт, что он не помнил, был немного тревожным.
-С возвращением твоих крыльев, означает ли это, что ты сможешь лучше контролировать демоническую половину?
-Вся моя жизнь была балансированием между этими двумя. Это было учение моей матери и старого наставника, который помог мне научиться подавлять эти мысли и чувства. И хотя насилие всегда было у меня под кожей, дразня меня, оно никогда не впивалось в меня своими крючками. Я всегда мог ухватиться за что-нибудь хорошее. Потеря тебя изменила этот баланс для меня, и я подозреваю, что более злобная половина меня почувствовала вкус свободы. Итак, отвечая на твой вопрос, я могу только надеяться .
Взяв его руку в свою, я легонько потянула.
-Давай же. Примешь со мной ванну?
-Я не думаю, что это разумно.
Нахмурившись, я изучала его раздосадованное выражение лица, отчаянно желая, чтобы я могла прочитать его мысли прямо сейчас.
-Иерихон, то, что произошло ... Это могло быть сочетанием нескольких факторов. Сексуальное напряжение. Срочность. Адреналин.
-Это сексуальный триггер, который беспокоит меня больше всего. Это очень мощный катализатор для моего вида.
-Но мы были вместе в первую ночь, когда ты вернулся.
-Я не держал тебя под водой, Фаррин.
-Ладно, ты мог бы легко убить меня, но ты этого не сделал. Что удерживало тебя от этого?
-Я даже не помню, как хватал тебя за шею, вот что меня так беспокоит. Я не знаю, что заставило меня остановиться.- Плотно сдвинув брови, он опустил взгляд в пол. -Пока я не пойму, является ли это затяжным эффектом Ex Nihilo или чем-то гораздо худшим, лучше держаться на небольшом расстоянии между нами.
Хотя мое тело согрелось после предыдущего озноба, в груди шевельнулось ощущение холода. То, которое я знала слишком хорошо.
Впервые я почувствовала это, когда мне было тринадцать, и набралась смелости спросить отца о смерти моей матери, почему он, казалось, не мог ее отпустить. Это был единственный раз, когда я вспомнила, как мой отец накричал на меня так, что мне показалось, будто он выбросил меня прямо из своего сердца. С того дня между нами установилась холодная дистанция – отстраненность, которая заставляла меня чувствовать себя чужой рядом с ним.
Хотя Иерихон не повышал голоса, я почувствовала, как оно снова зашевелилось. Паника от того, что мы становимся чужими.
-Расстояние?
Это слово оставило горький привкус на моем языке, когда я выдавила его изо рта. Мои мышцы напряглись, в то время как слишком знакомая боль змеилась под ребрами, как первый признак мороза. Это предупреждало, что мое сердце переходит в режим изоляции - что стены, которые когда-то окружали хрупкий маленький орган, те, на которые я потратила годы, пытаясь разобрать, снова превратятся в непроницаемый барьер. Против кого угодно, включая Иерихона.