- Я знаю. Вот почему я предупреждаю тебя делать то, что я говорю .
Нахмурившись, он убрал руку с руки матери. Неужели она действительно только что попросила его понести наказание без вопросов?
-Ты не думаешь, что те другие мальчики кричали, истекали кровью и молили о пощаде? Что на их коже не было следов наказания, как ожидалось?
-Ты совсем другой. Твой отец относится к тебе так, потому что знает, на что ты способен, и боится этого. Они все должны бояться тебя, Иерихон.-От искреннего блеска в ее глазах у него под кожей поползли мурашки. -Это твой гнев пугает меня больше, чем возможность смерти.
-Тебя не волнует моя смерть?
-Если бы я думала, что они способны вызвать это, да. Я бы так и сделала.
Хотя барон был молод, он понял подтекст ее слов.
-Но безрассудная жестокость не в твоем сердце.- Глаза смягчились улыбкой, она потянулась, чтобы обхватить ладонями его лицо. -Это не то, чего я хочу для тебя, мой прекрасный сын. Благодаря руководству ты поймёшь. Теперь ты совершеннолетний.
-Совершеннолетие для чего?
Ее улыбка стала шире, озарившись такой искрой, какой он не видел годами.
-Очень захватывающие вещи, любовь моя. Замечательные вещи. И у меня есть идеальный наставник для тебя. Он покажет тебе, как использовать эти великолепные дары и подавлять свои побуждения.
-Какие побуждения?
Прежняя улыбка сменилась тревожным выражением, и она нежно провела большим пальцем по его щеке.
-Внутри тебя есть тьма, Иерихон. Животное, которое вцепляется в тебя когтями. Скажи мне, что ты не чувствуешь это внутри своего живота каждый раз, когда сталкиваешься с понятием правильного и неправильного. Скажи мне, что ты не жаждешь определенных ... ощущений.
Он не мог ничего из этого отрицать. Предыдущая ночь оказалась самой ужасной во всей его жизни.
-Твоя жизнь - это испытание.
-Какого рода тест?
Обеими руками обхватила его лицо, и она поцеловала его в лоб.
-Когда-нибудь я буду говорить более свободно. Когда-нибудь ты лучше поймешь. Соломон тем временем поможет тебе сориентироваться.
-Соломон? Церковный органист?
-Да. Он гораздо более осведомлен, чем ты можешь себе представить .
-Почему ты доверяешь кому-то, кто так тесно связан с Пентакруксом?
-Я обещаю тебе, что однажды, когда ты будешь готов, по-настоящему готов, я расскажу тебе все.
Он сжал оба ее запястья, отчаянно желая получить ответы, над которыми размышлял всю свою жизнь. Странности, которые никогда не имели для него смысла. Он хотел знать все. Каждая необычная деталь о нем самом.
-Теперь я готов.
-Нет, сын мой. Твое путешествие только началось.
Это было странно - то, как она могла выглядеть и грустной, и счастливой одновременно.
-Ты любишь моего отца?
Убрав руки от его лица, она поднялась на ноги.
-Я, конечно, пыталась.
-У меня нет к нему любви. Если это справедливо для нас обоих, тогда почему мы остаемся? Давай покинем это место. Оставим его.
-Это, конечно, было бы проще. -Легкая и задумчивая улыбка сменилась хмурым взглядом. -Я здесь по причинам, которые вы пока не совсем понимаете.
Он подался вперед на своем стуле, пренебрежение в ее тоне раздражало его.
-Ты больна. Он сделал тебя больной, и завтра ты будешь больна еще больше, чем сегодня.
-Какими бы трудными ни были предстоящие дни, я прошу твоего доверия. Знай, что если бы я хоть на мгновение подумала, что смогу свободно сбежать с тобой и что смогу удержать тебя навсегда, я бы не колебалась. Но это не то, чего требует от меня мой путь. Наша судьба лежит здесь. Твое путешествие начинается здесь. И поэтому ты должен пообещать мне, что, несмотря ни на что, ты подчинишь свою волю вере.
Покорно вздохнув, барон откинулся на спинку стула.
-Я обещаю.
9
ИЕРИХОН
Фук.
Черт!
С бокалом в руке я мерил шагами свой кабинет, не обращая внимания на пробирающие до костей образы Фаррин, отданной на милость моего отца. Мне хотелось что-нибудь раздавить. Убей его и верни к жизни, чтобы я мог убить его снова. Ярость пронеслась сквозь меня подобно электрическому шторму. Я опрокинул весь стакан абсента и, решив, что он недостаточно крепкий, потянулся за хтониаком. От желания врезать кулаком в каждую стену у меня покалывало костяшки пальцев.
Я должен был перестать думать об этом. Фаррин была всего на четырех месяцах беременности. Было еще немного времени, чтобы что-то придумать, но я слишком хорошо знал, как время может мучить. Друг в один момент, враг в следующий. По крайней мере, я связал бы себя с ней, что дало бы мне законное право уничтожить любого повелителя, который поднял на нее руку, включая моего отца.