-Мне сказали, что от меня не потребуется возвращаться, пока мои раны не заживут.
-Я полагаю, вам придется самим узнать причину, по которой он вызвал вас. -Он повернулся к Фенвику, возвышаясь над дородным кучером. -Возможно, вы отойдете назад, чтобы я мог присоединиться к лорду Ван Круа в экипаже.
После неуверенного взгляда в сторону барона Фенвик сделал, как просил Аларик.
Когда более крупный мужчина забрался внутрь, барон отодвинулся от него, сохраняя между ними как можно большее расстояние. Дверь закрылась, и всего через несколько мгновений они тронулись в путь.
Тишина длилась исключительно долго, барон время от времени украдкой поглядывал на него и уловил едва заметное поглаживание руки Аларика по клинку, лежащему у него на коленях. Отметина на его большом пальце привлекла внимание мальчика. Какое-то странное клеймо, которое было выжжено на его плоти. Не похожий на знак Пентакрукса, который барон легко узнал. Что-то, чего он никогда раньше не видел.
-Ты бы избавил себя от огромной боли простым признанием, - сказал Аларик, наконец нарушив тишину между ними.
-Вы либо глупы, либо плохо информированы. Исповедь не освобождает от боли. Несомненно, вы обратили внимание на тех, кто пропал без вести.
-И какие у тебя теории на этот счет?
Произнести их вслух правой руке своего отца было бы так же компрометирующе, как если бы у него выросли крылья перед епископом. Никто не говорил плохо о его отце, и особенно о Пентакруксе, поэтому вместо этого барон снова обратил свое внимание к окну.
-Скажи мне, Аларик. Ты бы убил меня по приказу моего отца?
-Да, - ответил мужчина без единой заминки.
Губы барона дрогнули, его подозрения подтвердились.
-Если тобой движет верность, знай, что он перерезал бы тебе горло клинком с не большим раскаянием, чем из-за грязи на своих сапогах.
-И все равно, вдвое больше уважения он питает к тебе.
Барон не отрывал взгляда от проплывающего мимо пейзажа, ломая голову над тем, почему его мать выступала против убийства своего мужа, учитывая, что Аларик говорил правду. Он не произнес больше ни слова всю оставшуюся дорогу до монастыря, и когда повозка въехала в ворота здания, остановившись на поляне, желудок барона скрутило от тошноты.
-Ты знаешь, что он делает на этих собраниях, но ничего не говоришь и не делаешь.
-Моя преданность распространяется только на твоего отца.
-Как хромая собака, которой достаточно один раз прихрамнуть, чтобы ее усыпили.
-Пойдемте, молодой лорд, я уверен, что вам с добрым епископом нужно многое обсудить.
Насмешливый тон Аларика задел барона, и он стиснул зубы, сдерживая пылающий внутри гнев.
Он последовал за Алариком на территорию монастыря и по направлению к лазарету. Импровизированные кровати были разбросаны по открытой комнате, где пенташи сновали между ними, предлагая черпаки с водой из деревянных ведер. В противоположном конце комнаты епископ Венейбл стоял рядом с одним из больных, его рука размахивала в отчетливом жесте креста.
Кивком головы Аларик призвал его следовать за собой, и когда они проходили мимо одной конкретной кровати, чья-то рука потянулась, чтобы схватить его за запястье. Барон повернулся к хрупкой на вид пожилой женщине с широко выпученными глазами и растрепанными седыми волосами. Рейвер, как назвал бы ее Пентакрукс. Она потянула его за руку, поднимая верхнюю часть тела с кровати, где тени пятен на одеялах под ней указывали на то, что она пробыла там некоторое время. От ужасной вони у него защекотало в носу, и он поборол желание поперхнуться.
-Ваша светлость, - прохрипела она. -Спаси нас.
-Я не святой человек, - ответил барон, отдергивая свою руку, но ее хватка усилилась.
-Он поклялся освободить мою душу этим вечером. У меня есть маленькая дочь. Я отдам тебе ее руку, если ты заберешь меня из этого злого места.
-Тише, ты, старый сумасшедший псих!
Аларик резко встал рядом с бароном и оттолкнул руку пожилой женщины.
Женщина в отчаянии откинулась на спинку кровати и уткнулась лицом в подушку, где зарылась в рыдания.
-Если мне потребуется ваше вмешательство, я спрошу, - сказал барон, когда Аларик подтолкнул локоть мальчика.
-И знай, что я не нуждаюсь в твоем приглашении, - сказал гвардеец в затылок мальчика. -Епископ ждет.
Наконец они добрались до епископа, который перешел на другую кровать, вознося молитвы мужчине помоложе, который смотрел вдаль пустыми белыми глазами. Барон подумал бы, что он мертв, если бы не ровный подъем и опускание его груди.
-Принимать душевнобольных - наш долг, - сказал мужчина постарше, зачерпывая половником ведро, которое держал пенташ, стоявший рядом с ним. Он влил воду в открытый рот лежащего мужчины, стекая ею по подбородку, по-видимому, потерявшего сознание мужчины.