-И это дает мне некоторое исключение.
-Это так.
Это принесло барону небольшое облегчение.
-Моя мать добрая и щедрая. Совсем не похоже на моего отца.
-Это правда, ее доброжелательность не знает границ. Но в присутствии чего-то столь же злого, как Эрадьен, такая доброжелательность может быть уничтожена. Преодолена. 'Бровь изогнулась, губы пожилого мужчины изогнулись в легкой улыбке. -Ты бы поверил мне, если бы я сказал тебе, что твой отец не всегда носил тьму в своем сердце?
Пораженный его словами, барон нахмурился. Он не мог себе представить такого, за всю свою жизнь он знал только, что его отец был жестоким и неразумным.
-Ты хочешь сказать, что он был хорошим человеком?
-Было время, когда он, возможно, был достоин любви твоей матери.
Нет. Невозможно. Сердце этого человека всегда было непроницаемым. Каменное и холодное.
-Когда это было? - спросил барон с невеселым смешком. -Возможно, в другой жизни?
-Задолго до твоего рождения. Он был воином. Тот, кто пользовался большим уважением. Даже я относился к нему с большим уважением.
Покачав головой, барон сдержал рвущийся наружу истерический смех.
-Что случилось с этим известным и уважаемым существом?
Брови Соломона нахмурились, его светлые глаза, казалось, смотрели прямо сквозь него.
-Этого я не знаю.
Что бы ни говорил пожилой мужчина, барон не мог заставить себя поверить в это. Несомненно, даже небольшой проблеск доброты остался бы в нем, и, учитывая утешение лорда Прецепсии, наблюдавшего за мучениями собственного сына, ему было трудно проглотить слова слепого.
-Когда я изменился в подземелье, это была истинная форма моего отца.
-Да. И чем дольше ты остаешься внутри этого царства, тем легче носить эту кожу .
-Как мне избежать этого? Как мне держаться подальше от Эрадьена?
-Ты помнишь, кто ты есть по своей сути. Не поддавайся эгоистичным искушениям и стремлениям. Как яблоко.- Губы Соломона изогнулись в усмешке, когда он постучал своей палкой по тропинке и кивнул головой мальчику, чтобы тот следовал за ним.
Барон последовал за ним в ногу.
-Откуда мне было знать, что у яблока такая гнилая сердцевина?
-Тебе не показалось необычным, насколько это было прекрасно, когда на всех остальных фруктах были синяки и порезы?
Как глупо с его стороны не убедиться в этом самому.
-Так и было, да.
-Зло в этом мире не всегда предстает в виде монстра, но как вещь, которую вы находите самой красивой. Возьмем, к примеру, твоего отца. Зачем человеку, который способен на такое разрушение в своей истинной форме, беспокоиться о светских приличиях и королевском этикете? Зачем потустороннему существу посещать воскресную мессу и изображать из себя любящего мужа и отца?
Действительно, почему? Если бы другие в Прецепсии знали, что скрывается под его плотью, он задавался вопросом, избегали бы они его, учитывая, как многие любили его.
-Я часто задаю себе этот вопрос. Я не знаю почему.
-Ответом является доверие. Поверхность яблока, в которое вы почти вгрызлись, заставила вас поверить, что внутри оно было таким же нетронутым. Если бы вы знали правду, вы бы избежали ее или уничтожили. Люди не слабы, и они, конечно же, не неспособны победить зло. Часто бывает так, что они просто не знают, как распознать его истинную форму. -Он остановился на опушке леса, где его собственность соприкасалась с деревьями. -Мы все играем свою роль. Для многих я всего лишь простой и безобидный слепой органист. Даже если моя задача в этой жизни - защищать человечество, для них я был бы сочтен злом.
-А как же я? Разве я не наполовину зло? Чудовище?
-Это твое жизненное испытание, Иерихон. Чтобы определить, что привлекает вас больше всего. Не сама тьма делает людей злыми, а то, что принуждает их. Учись контролировать свои импульсы, распознавать недоброжелательность, замаскированную под добродетель.
-Как епископ Венейбл.
Старик ухмыльнулся.
-Ты видишь? Это не так сложно, как ты думаешь.
Возвращаясь в поместье, барон пошел по лесной тропинке, протоптанной путешественниками. Тот самый лес, где он в последний раз видел необычную девушку с глазами цвета звездной пыли и волосами цвета воронова крыла.
Годы, проведенные в лесах, научили его двигаться осторожно. Кинжал на бедре служил его единственным оружием против любого, кого он мог встретить на тропе, но барона беспокоили не столько мародеры, сколько возможность того, что Аларик последует за ним. Если охрана его отца заметит что-либо, что привлекло внимание барона, он, несомненно, доложит лорду Прецепсии.