— Но она тебе хоть немножко нравилась?
— Нет. Бездушный и бессердечный суккуб — вот кто она. — (Джулия поджала губы.) — Я не собирался очертя голову бросаться с Энн в те бездны, куда она звала. Вначале я хотел проверить, что это такое. Дальше проверки у нас не пошло. Иными словами, хотя мы и… переспали, отношений в строгом понимании этого слова у нас не было.
— Габриель, я не владею узкоспециальным жаргоном, на котором ты сейчас изъясняешься. Я так ничего и не поняла.
— Я пытаюсь объяснить тебе некоторые вещи, но делаю это так, чтобы не… замарать твою невинность сверх абсолютной необходимости. Пожалуйста, не требуй от меня предельной ясности, — неожиданно холодным тоном добавил он.
— Тебя по-прежнему интересуют бездны, в которые она звала?
— Нет. Это была катастрофа.
— А если не с ней?
— Нет.
— Но что, если тебя снова окутает тьма? Чем ты будешь ее разгонять?
— Я говорил об этом несколько раз и надеялся, что ты поняла. Беатриче, одним своим присутствием ты разгоняешь тьму… Я хотел сказать, Джулианна.
— Скажи мне, что ее нет ни на одной из твоих фотографий.
— Могу поклясться. Я фотографировал женщин, которые мне нравились.
— Ты говорил… тебя вышвырнули из ее дома. Почему?
Габриель скрежетнул зубами.
— Я сделал нечто совершенно неприемлемое в ее мире. Не хочу врать. Мне было приятно видеть, как она скрючилась и сморщилась, когда я дал ей попробовать ее же зелья. Хотя этим я нарушил одно из самых священных своих правил.
Джулия содрогнулась всем телом.
— Тогда почему она не вычеркнула тебя из своей жизни?
— Потому что я олицетворение ее провала. Тот, кого ей не удалось подчинить. И я обладаю определенными способностями.
Джулия покраснела, сама не зная почему.
— Когда Энн узнала, что я был боксером и членом Оксфордского фехтовального клуба, она так и вцепилась в меня. К сожалению, у нас оказались общие увлечения.
Джулия инстинктивно дотронулась до бугорка на затылке.
— Габриель, я не могу находиться рядом с тем, кто дерется. Кто машет кулаками… неважно, в гневе или ради спортивного интереса. Я еще могу понять твою тягу к фехтованию. Но бокс…
— Между прочим, настоящий боксер никогда не распускает руки и кулаками машет только на ринге. А поднимать руку на женщин… мне такое вообще несвойственно. На женщин я влиял силой своего обольщения. Энн была исключением. Если бы ты знала все обстоятельства, ты меня простила бы.
— Габриель, я еще не все сказала. Я не могу находиться и рядом с тем, кто позволяет себя бить. Я боюсь жестокости. Можешь считать это слабостью, но, пожалуйста, пойми меня.
— Джулианна, я тебя отлично понимаю. Я думал, что «шоковая терапия», предлагаемая Энн, поможет мне разобраться с ворохом моих проблем. — Он грустно покачал головой. — Джулианна, самый тяжелый и болезненный момент я пережил сегодня. В ресторане. Точнее, в кладовке, где мы оказались. Мне было неимоверно тяжело смотреть тебе в глаза и подтверждать то, что ты услышала от Пола. Я безумно жалел, что у меня такое прошлое и что мой жизненный путь не был таким прямым, как твой.
Руки Джулии двигались сами собой. Слезы тоже явились без ее приглашения.
— Одна мысль, что кто-то причиняет тебе боль… обращается с тобой, как с животным… — Она шумно всхлипнула. — Мне все равно, был у тебя с нею секс или нет. Мне все равно, оставила ли она шрамы на твоем теле. Но мне невыносима мысль, что тебе делали больно… поскольку ты сам этого хотел. — (Габриель плотно сжал губы и промолчал.) — Мне худо, мне тошно от одной мысли, что ты кому-то позволял себя бить. — По ее щекам катились крупные слезинки. — Ты заслуживаешь, чтобы к тебе относились только по-доброму. И мужчины, и женщины. — Тыльной стороной ладони Джулия порывисто смахнула слезы. — Обещай мне, что никогда не вернешься к ней или к такой, как она.
— Я уже обещал, что тебе не придется делить меня ни с кем. Свое обещание я выполняю.
Джулия замотала головой, словно этого ей было мало.
— Я говорю про… навсегда. Даже после меня. Обещай.
— Ты так говоришь, словно уже знаешь, что у меня может быть какая-то жизнь после тебя.
Она опять смахнула слезы.
— Обещай, что больше никогда не прибегнешь к такому жуткому способу самонаказания. Что бы ни случилось.
Габриель скрежетнул зубами. Такого поворота в их разговоре он никак не ожидал.
— Обещай мне, Габриель. Я больше ни о чем тебя не стану просить, но обещай мне это.
Он почувствовал, что балансирует на грани. Одно его слово может все спасти или все безвозвратно разрушить.