— Как благородно с его стороны! — язвительно вставил Габриель.
— Несколько дней я провела в Селинсгроуве. Зализывала раны. Потом мы поехали с отцом в Филадельфию. Он сам забрал мои вещи из общежития и снял мне крошечную квартирку. Ты будешь смеяться, Габриель, но она была еще меньше той, в которой я живу сейчас.
— Я не буду смеяться.
— Если уж тебе не нравится мое жилище на Мэдисон-стрит, ту студию ты вообще возненавидел бы.
— Джулианна, я не ненавижу твою квартиру. Как я уже говорил, мне ненавистен сам факт, что ты вынуждена жить в таких условиях… А что было после твоего возвращения в университет?
— У меня началась жизнь затворницы. Он сблизился с Натали. Я очень боялась наткнуться на них и потому избегала всех мест, где могла их встретить. Я почти не гуляла. Ходила в университет на нужные мне лекции, а в остальное время сидела дома. Готовилась к аспирантуре, занималась итальянским языком… Вот такой была моя жизнь.
— Рейчел говорила примерно то же.
— Я настолько струсила, что перестала видеться с Рейчел. Даже на звонки не отвечала. Я не хотела общаться ни с кем. Помню, Грейс написала мне удивительное письмо, а я ей даже не ответила. Только послала открытку на Рождество. У меня не хватало смелости приехать и рассказать Грейс о своем унижении. И Рейчел узнала о случившемся не от меня, а от Натали. Но Рейчел не знает, что произошло на самом деле. И я не хочу, чтобы она узнала всю правду.
— Все, что ты мне рассказала, останется только между нами.
— Не хочу даже лучшей подруге признаваться, что была такой непроходимой дурой и позволяла ему помыкать мною. Я как будто не замечала, что у Натали с ним далеко не дружеские отношения. Представляешь, я даже пыталась себе внушить, будто все это случилось не со мной, а с кем-то другим.
Она бросила взгляд на Габриеля. Он по-прежнему смотрел на нее с искренней симпатией.
— Пожалуйста, больше не называй себя непроходимой дурой. Пусть стыдно будет им. В этой истории они вели себя как последние негодяи. — Габриель несколько раз поцеловал ее в лоб и зарылся лицом в ее волосы. — Дорогая, тебе не мешало бы поспать. Сегодня был слишком длинный день. Мы все хотим, чтобы ты поскорее поправилась.
— Скажи, твоих очень расстроило, когда они узнали, что мы вместе…
— Я им ничего не говорил. Они сами догадались. Думаю, в основном они это одобряют.
— Что значит «в основном»?
Габриель вздохнул:
— Ричард не возражает против наших отношений. Я тебе уже говорил о его консервативных взглядах на секс. Я ему клятвенно пообещал, что мы не будем этим заниматься под крышей его дома. Конечно, ему предпочтительнее, чтобы мы спали в разных комнатах. Но думаю, после случившегося он будет смотреть на это сквозь пальцы.
— А как же он терпит отношения Рейчел и Эрона?
— Ричард их тоже не одобряет, но его успокаивает лишь то, что они собираются пожениться. Что касается Рейчел, она всегда была на моей стороне. Вряд ли она будет возражать против моего выбора.
— А Скотт?
— Скотт всегда очень трепетно к тебе относился. Зная мою репутацию ловеласа…
— Ты не был ловеласом. Тебе просто было одиноко.
— Спасибо за столь великодушное объяснение, но мы оба знаем, что это не так.
Они замолчали. Джулия положила голову ему на грудь и водила по ней пальцем. Впервые она узнала, что о ней кто-то искренне заботится, и услышала, что ей хотят поклоняться. Впервые она не умом, а сердцем поняла: прошлое можно и нужно оставить позади. И впервые она поверила: у нее хватит на это сил.
Палец Джулии случайно коснулся татуированного дракона на груди Габриеля. И Габриель быстро отвел ее руку:
— Пожалуйста, не надо.
— Прости. Но что означают эти буквы? — Джулия почувствовала, как у Габриеля перехватило дыхание. — Я не собиралась заводить разговор об этом. Но мы сейчас делимся своими секретами. И я подумала…
Габриель, держа ее за запястье, начал тереть веки свободной рукой.
— Майя — это имя, — нехотя признался он.
— Ты ее любил?
— Да, я ее любил.
— Вы долго были вместе?
— Это были… совсем другие отношения.
Джулия крепко обняла его и закрыла глаза. Габриель еще долго не мог заснуть. Он лежал с открытыми глазами, разглядывая потолок своей бывшей комнаты.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
Когда Джулия проснулась, в комнату из-под жалюзи пробивались лучики солнца. На краешке кровати сидел вполне одетый Габриель и смотрел на нее. Джулия сладко зевнула и потянулась.