Габриеля восхищала ее напористость. Он был готов ответить тем же, но до его ушей уже долетали соленые шуточки местных юнцов. Пришлось ретироваться под мост. Они почти побежали туда и теперь ловили ртом воздух.
— Сделай меня своей. Прямо здесь, — прошептала Джулия.
— Ты уверена? — спросил Габриель, гладя ей спину и бедра.
— Всем сердцем.
— Только если ты готова, — сказал он, проводя большим пальцем по ее распухшей нижней губе.
— Габриель, я всегда тебя хотела. Пожалуйста, не заставляй меня ждать.
— И все-таки тебе придется подождать еще немного. Совсем чуть-чуть. Мы же не будем заниматься этим прямо под мостом, — со смехом добавил он.
Поцеловав Джулию, Габриель сказал, что ему нужно позвонить, и отошел на пару шагов. Последовал короткий разговор по-итальянски. Кажется, он говорил с Паоло, но о чем — этого Джулия не поняла. Габриель намеренно стоял к ней спиной и говорил очень тихо. Когда она полюбопытствовала о звонке, Габриель ответил улыбкой и двумя словами:
— Скоро увидишь.
Путь до отеля занял несколько больше времени, и причина была вовсе не в уставших от каблуков ногах Джулии. Пройдя несколько шагов, влюбленная пара останавливалась, и начинались страстные поцелуи, ласки, тихий смех и слова обольщения. В полутемных переулках, у старых стен их языки снова и снова танцевали «танго любви».
Близилась запоздавшая кульминация того, к чему Джулия была готова еще шесть лет назад, лежа с Габриелем в старом яблоневом саду.
К тому времени, когда они добрались до своего номера и вышли на террасу, обоих переполняло страстное желание. И этому желанию были подчинены все их мысли. Джулия не сразу заметила, насколько преобразилась терраса. Повсюду горели высокие свечи, и теплые язычки их пламени уравновешивали холодное мерцание звезд. В воздухе пахло жасмином. Гора подушек и кашемировое одеяло манили поскорее переместиться на футон, которого днем здесь не было. На столике в ведерке со льдом дремала бутылка шампанского. Рядом стояло блюдо клубники, покрытой шоколадной глазурью, и тирамису. Из невидимых колонок негромко лился голос Дайаны Кролл.
Габриель встал у Джулии за спиной.
— Тебе нравится? — шепотом спросил он, обнимая ее за талию.
— Потрясающе.
— Любовь моя, у меня для тебя есть обширный план на остаток вечера и часть ночи. Пока я его не выполню, боюсь, что спать тебе не придется.
Джулия вздрогнула, но не от страха. В каждом его слове, в каждой интонации ощущалась глубокая страсть.
— Никак я встревожил тебя? — спросил Габриель, обнимая ее еще крепче.
Джулия покачала головой.
Он стал нежно целовать ей шею, водя губами по ее фарфоровой коже.
— До сих пор я лишь говорил о своем желании. Сегодня я осуществлю его. В постели, когда сольюсь с тобой и подарю тебе то, что не мог подарить до сих пор.
Джулия снова вздрогнула. Габриель обнял ее, прижал к себе.
— Дорогая, тебе совершенно нечего опасаться. Сегодня все у нас подчинено наслаждению. Твоему наслаждению. И я сделаю так, чтобы ты насладилась сполна. — Габриель поцеловал ее в щеку, потом медленно повернул лицом к себе. — Поскольку это твой первый раз, нам никак не обойтись без прелюдии. Мы оба вступаем в неизведанное. А прежде чем пускаться в путь, мне хотелось бы… кое-что сделать — Габриель ждал ее реакции.
— Я и так целиком принадлежу тебе.
— Я хочу проверить твои чувства. Не твои чувства ко мне, — поспешно добавил он, — а твой отклик на звук, вкус, реакцию на зрительные образы и осязание. Я не пожалею времени на то, чтобы разогреть и возбудить тебя… Но прежде всего мне хочется научить твое тело по одному моему прикосновению узнавать мужчину, который поклоняется тебе.
— Габриель, мне кажется, я давно уже научилась узнавать тебя по твоим прикосновениям. Только ты был способен подарить мне такие ласки.
Габриель поцеловал ее и умолк, будто чего-то ждал. Вскоре в спальне зазвучали первые аккорды «Besame Mucho».
— Потанцуешь со мной?
— Конечно.
«Он еще спрашивает. Разве я упущу шанс подарить ему свои объятия?»
Они обнялись.
— Теперь это будет нашей песней? — спросила Джулия водя пальцами по его подбородку.
— А почему бы и нет? Я до мельчайших подробностей помню тот вечер. Твои волосы, твое платье. Ты была божественным видением, а я — грубым болваном. Как вспомню, чего я тогда тебе наговорил… — Он поморщился и покачал головой. — И как только тебе хватило великодушия меня простить?