Теперь пальцы Габриеля оказались на ее ягодицах. Это была не только ласка, но и легкая коррекция ее позы. Габриель по-прежнему двигался медленно. Он слишком долго ждал, но все равно не позволял себе торопиться. Они с Джулией двигались неспешно, но с очевидным намерением. Это было настоящее единение двух любящих людей, не желающих отводить глаза друг от друга.
Сколько чувств видела Джулия в его глазах! Любовь, страсть, забота, восхищение, преклонение и, наконец, откровенное эротическое желание… Он смотрел на нее так, словно она была не его единственной, а вообще единственной женщиной на земле. Или словно у них была вселенная на двоих, где только они и эта чувственная музыка, дополняемая звуками, что вырывались из их уст.
Джулия слышала свое шумное дыхание и стоны. Это были звуки плотского наслаждения, но теперь она не стыдилась их и не пыталась подавить. Габриель обожал ее стоны; они возбуждали его еще сильнее, хотя Джулии казалось, что он находится на пределе возбуждения. Его движения убыстрились, а в паузах между ее стонами он успевал ее целовать. Джулия все крепче сжимала ему ягодицы — верный признак, что ей было очень хорошо. Ее очень тянуло закрыть глаза, но она помнила о его просьбе держать глаза открытыми.
— Дорогая, смотри на меня. Я хочу видеть твои глаза, когда ты кончишь.
Она чувствовала: это совсем уже близко. Его движения внутри ее и ласки убыстрились. Джулия напряглась, ощущая себя туго… даже слишком туго затянутым узлом… и вдруг разом обмякла.
Ее уши наполнились его страстным шепотом. Он восхищался ею. Он ни в чем ее не упрекал. Джулия еще не знала, что в сексе Габриель не из тех мужчин, кто лишь сопит и «делает свое дело». Он не стеснялся стонать. Более того, он не стеснялся ругаться, и чем грязнее была ругань, тем явственнее это свидетельствовало о полученном им удовольствии. Но сегодня их ложе было храмом, и его слова и восклицания были исключительно пристойными и восторженными.
— Я люблю тебя… люблю тебя… люблю тебя, — словно молитву, повторял над нею Габриель, продолжая свои главные ласки внутри ее лона.
Джулия уже испытывала сильное, ни с чем не сравнимое удовлетворение. Теоретически она что-то знала о несовпадении мужского и женского оргазма. Но Габриель продолжал вздыматься над нею… пока вдруг не вошел в нее совсем глубоко и не выкрикнул ее имя.
Джулия думала, что он сейчас рухнет на нее и замрет, придавив своим телом. Однако Габриель и здесь оказался внимательным, и упор пришелся на его локти… Потом он обнял Джулию и зашептал ей прекрасные итальянские слова, дожидаясь, когда она откроет глаза.
«Я люблю эту женщину больше жизни…»
Его прекрасная Беатриче теперь уже не девственница. Он взял ее подарок, преподнеся ей свои дары. Данте о таком мог только мечтать. Габриель молился лишь об одном: пусть Джулия никогда не пожалеет, что отдалась ему и разделила с ним ложе, выбрав его своим первым мужчиной.
Габриель лег рядом, коснувшись ее подбородка. Только сейчас он заметил красные островки на ее шее, груди и животе. Ее бедра и все еще открытое лоно тоже были красными.
«Боже мой, неужели я все-таки сделал ей больно?» — с горечью подумал он.
— Джулия, — тихо позвал он.
Она подняла веки и прищурилась, как после глубокого сна. Потом, увидев рядом его лицо, широко улыбнулась. Ее охватила незнакомая доселе легкость. Она казалась себе перышком, плывущим в теплых струях летнего ветра. Ее новое состояние было удивительным, ни с чем не сравнимым… Видеть его, слышать его, касаться его и вкушать его аромат, чтобы потом, отбросив нелепое стеснение, предстать перед ним нагой, насладиться его наготой и наконец слиться с ним в экстазе. Все, что она пережила в эти минуты, существовало только в ощущениях. Очень редких, доступных далеко не каждой женщине.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, крепко целуя ее в губы.
— Прекрасно, — ответила она, удивляясь томным интонациям, вдруг появившимся в ее голосе.
— Я люблю тебя. Я хочу приносить тебе только счастье и смотреть на твою улыбку. Всегда.
— Мне даже плакать хочется, — сказала Джулия и тут же замолчала.
Слова не давались ей сейчас. Она снова закрыла глаза и поцеловала Габриеля, наслаждаясь объятиями своего любимого. Своего первого и единственного мужчины.
— Моя нежная, ласковая девочка, не надо плакать. — Он целовал ей веки и гладил щеку, а потом исчез.
Джулия вдруг поняла, что лежит одна на громадной кровати, которая без него казалась еще больше и холоднее. Но грусть не успела разлиться по ее душе, которая испытывала сладостное оцепенение. Прежде чем Джулия успела его окликнуть, Габриель уже снова был рядом.