Она кивнула и отошла на шаг, чтобы видеть его глаза.
— Где-то за год до смерти у отца вдруг пробудилась со¬весть, и он включил меня в свое завещание. Уравнял в правах со своими законными детьми. Наверное, подумал, что тем самым искупит свои грехи. Смотри. Перед тобою — живая индульгенция.
— Грустно все это. Представляю, как по тебе резануло его… благодеяние.
— Поначалу я вообще не хотел брать деньги. Надо ска¬зать, в финансах этот человек разбирался очень хорошо. Я не понимаю всей механики его вложений, но сейчас у меня де¬нег больше, чем было, когда он умер. Я не успеваю их тратить. Проценты нарастают быстрее. Поэтому пусть тебя не трево¬жит, сколько стоят вещи. Я отучил себя смотреть на ценники.
— А почему ты согласился принять отцовское наследство?
Габриель снял очки, потер веки.
— Если бы я вел праведную жизнь, я послал бы его на¬следство подальше. Но, как ты знаешь, праведником я не был. Я крупно задолжал за наркотики. Это ставило меня в очень опасное положение. Были и другие обстоятельства… Словом, чтобы выручить меня, Ричард и Грейс заложили то¬гда свой дом.
— Я этого не знала.
— Зато твой отец знал.
— Отец? Он-то как узнал?
— Ричард был полон решимости меня спасти. Когда я ему честно рассказал, в какой трясине сижу, он заявил, что за¬платит всем, кому я был должен. К счастью, у него хватило сообразительности прежде позвонить твоему отцу.
— Ничего не понимаю. Ты что, и у моего отца занимал?
— Нет. Но твой отец был знаком с каким-то частным бостонским детективом, а у того имелись связи.
— Теперь понимаю. Дядя Джек.
— Я тогда не знал, что это твой дядя. Ричард был слиш¬ком наивен. Он не понимал, что я задолжал весьма опасным людям, которые не задумываясь могли бы забрать деньги, а его убить. Том связался с твоим дядей, и тот устроил все так, что деньги Ричарда попали по нужным адресам, но сам он ничем не рисковал. Когда я вышел из клиники, то сразу же позвонил в Нью-Йорк адвокату отца и сказал, что беру причитающуюся мне долю наследства. Я выплатил все за¬кладные. Кларки могли не беспокоиться за свой дом. Но мне было очень стыдно. Ведь если бы Ричард сам взялся распу¬тывать мой клубок, его бы точно убили.
Джулия прижалась щекой к его груди:
— Ричард поступил по-отцовски. Он всегда любил тебя и, конечно же, решил спасти. Он не мог спокойно смотреть, как гибнет его сын.
— Его блудный сын, — тихо произнес Габриель. Он обнял ее за талию. — Я хочу, чтобы здесь тебе было уютно. Я осво¬бодил ящик в комоде и место в гардеробной. Я хочу, чтобы ты приходила, когда тебе захочется. Я дам тебе ключи.
— Ты хочешь, чтобы я оставила здесь свою одежду?
— Конечно, лучше бы ты здесь оставила себя, но пока я согласен и на одежду, — ответил Габриель.
Джулия поцеловала его в надутые губы.
— Хорошо. Я оставлю здесь часть твоих подарков. Пусть они дожидаются-меня.
Габриель улыбнулся. Сейчас он был похож на мальчиш¬ку, собирающегося попросить у родителей деньги на моро¬женое.
— А еще лучше, если, кроме твоей одежды, здесь оста¬нутся твои снимки.
— Мои снимки? Вроде… тех?
— Почему бы нет? Ты так красива, Джулианна.
Ей снова стало жарко.
— Я не готова к твоей… эротической фотосессии.
— Я думал о черно-белых снимках. Ты в профиль. Твое лицо, шея, плечи…
— Зачем тебе мои снимки?
— Чтобы смотреть на них, когда тебя здесь нет. Без тебя в моей квартире очень пусто.
Джулия задумалась. Чтобы не кусать губы, она их под¬жала.
— Тебя обижает моя просьба? — осторожно спросил Габ¬риель.
— Нет. Но фотографироваться я буду одетой.
— Сомневаюсь, чтобы мое сердце выдержало хотя бы один снимок, где ты без одежды.
Они оба засмеялись.
— Габриель, можно тебя спросить?
— Конечно. Надеюсь, это вопрос, на который я смогу ответить.
— Когда мы приедем в Селинсгроув, ты остановишься у Кларков или в гостинице?
— Конечно у Кларков. А почему ты спрашиваешь?
— Рейчел говорила, что раньше ты останавливался в го¬стинице.
— Да. Останавливался.
— Почему?
— Скотт всякий раз считал своим долгом напомнить, что я паршивая овца в их семье. Мне было проще остановиться в гостинице. Хотя Грейс это всегда огорчало.
— Скажи, когда ты жил в Селинсгроуве, ты приводил домой девушек?
— Ни разу.
— А тебе хотелось кого-нибудь привести?
— До тебя — никого. — Габриель почувствовал, что они слишком давно не целовались, и исправил положение. —. Если бы не старомодные принципы Ричарда и не злоба Скот¬та, ты бы стала первой девушкой, разделившей со мной ложе в доме Кларков. К сожалению, такое едва ли возможно. Толь¬ко тайком, под покровом ночи.
Джулия захихикала, но ей было очень приятно услышать эти слова.
— Ричард сегодня напомнил: пора заказывать билеты, чтобы не остаться с носом.. Давай я закажу на нас обоих. Во¬прос денег решим потом. Ты как?
— Я могу и сама заказать билет.
— Конечно можешь. Но мне хочется, чтобы мы летели одним рейсом и в самолете сидели рядом. Можем поехать в аэропорт сразу после моего семинара. Последний рейс на Филадельфию — около девяти вечера.
— Поздно.
— Я собирался забронировать номер в гостинице. Часов в одиннадцать мы уже будем там. Спокойно выспимся, а утром поедем в Селинсгроув. Или ты хочешь ехать туда пря¬мо из аэропорта?
— А зачем лететь в Филадельфию? Удобнее добираться из Гаррисбурга.
— Последний рейс на Гаррисбург отправляется днем. По времени это середина моего семинара. Если хочешь доби¬раться через Гаррисбург, давай полетим в четверг. Тогда и го¬стиница не понадобится. — Габриель внимательно смотрел на Джулию, стараясь угадать ее ответ.
— Не хочу терять день. Но хочу оказаться с тобой в од¬ном номере, — улыбнулась она.
— Отлично. Тогда я заказываю билеты, бронирую номер и арендую машину.
— А почему бы нам не поехать вместе с Рейчел и Эро¬ном?
— Потому что они выедут раньше, сразу после работы. Рейчел наказала мне доставить тебя в Селинсгроув в цело¬сти и сохранности. Так что я буду исполнять обязанности твоего шофера, носильщика, посыльного и так далее. — Он подмигнул Джулии.
— Она уже все знает?
— Рейчел любит думать, что она все знает. Пусть это те¬бя не волнует. Я ей объясню понятным языком.
— Меня не Рейчел волнует.
— Пусть тебя ничто и никто не волнует. Ну кто мы? Дру¬зья семьи, случайно встретившиеся в Филадельфии и вместе приехавшие в Селинсгроув. Учти, что мне будет гораздо труд¬нее, чем тебе.
— Это почему?
— Каково мне находиться в одном доме с тобой, сидеть с тобой за одним столом и не сметь даже взять тебя за руку?
Джулия посмотрела на свои босые ступни и улыбнулась.
— Кстати, а когда у тебя день рождения? — спросил Габ¬риель.
— Я его не праздную.
— Почему?
— Не праздную, и все, — ответила Джулия, показывая, что не хочет углубляться в эту тему.
— А мне так хотелось вместе с тобой отпраздновать твой день рождения, — вздохнул Габриель.
Похоже, он был действительно огорчен. Джулия вспом- нила их недавний спор из-за купленной одежды и решила, что глупо затевать еще один.
— Мой день рождения уже прошел. Он был первого сем тября. В этом году ты его пропустил.
— Ничуть, — засмеялся Габриель, прижимаясь щекой к ее щеке. — Ты в следующую субботу занята? Если нет, мы отметим твой день рождения.
— И как ты предлагаешь праздновать?
— Я тебя куда-нибудь приглашу. Пока еще не решил ку да. Надо подумать.
— Мне кажется, нам не стоит показываться вместе в об щественных местах.
— Все это решаемо. Мы же с тобой не настолько беспеч ны, чтобы закатиться в ближайший к университету «Стар бакс». Ты мне лучше скажи: ты принимаешь мое пригла шение?
Его руки скользнули ей под мышки.
— Принимаю с благодарностью. Только не надо меня щекотать.
Но Габриель продолжал, пока Джулия не взвыла от смеха. Ему очень нравилось слушать ее смех, а ей нравились редкие моменты, когда он бывал в игривом настроении.
— Ты, пожалуйста, прости меня за мое дурацкое поведе¬ние в кухне. Говорю тебе не ради оправдания: вчера был не самый легкий день, а у меня, в довершение ко всему, из-за гормональных препаратов обостряется чувствительность.