Габриель не сразу понял, что к чему.
— Ты чем-то больна? — осторожно спросил он.
— Тем же, чем каждая женщина болеет каждый месяц, — краснея, ответила Джулия. — Тебе это едва ли интересно слышать.
— Мне интересно все, что связано с тобой.
— Тогда тебе стоит помечать эти дни в календаре, что¬бы… не приставать ко мне. Конечно, если наши отноше¬ния…
— Джулия, я тебе еще раз говорю: ты нужна мне вся, це¬ликом, а не кусочками и урывками. И наши отношения бу¬дут продолжаться. А сейчас такие дни меня больше волну¬ют… в эмоциональном плане.
Джулия не сказала ему ничего шокирующе нового. Конеч¬но же, Габриель знал об особенностях женской физиологии. Просто до сих пор ему незачем было считаться с чьими-то месячными. У женщин, которых он привозил к себе из «Преддверия», тоже бывали месячные. Наверное, кто-то из них принимал гормоны. Но в такие моменты им было не до любовных приключений и они не появлялись в баре.
Редко какая женщина оказывалась в его постели более одного раза. Но даже если это и случалось, ему бы и в голову не пришло говорить на подобные темы. С Джулианной у них все будет по-другому. Ему хотелось научиться распознавать все оттенки ее настроения, в том числе и внезапную слезливость или раздражительность. Ему было странно и в то же время приятно думать об этом.
— Совсем забыл, — спохватился Габриель. — У меня опять был разговор с моим адвокатом.
— И что он сказал?
— То, что нам с тобой не понравится. Сказал, что мне нужно держаться от тебя подальше. Он влез в эту чертову Де¬кларацию, потом еще расспросил свою коллегу… Словом, в университете принят нулевой уровень терпимости к наруше¬нию регламента отношений. Это касается всех: от студентов и аспирантов до профессоров.
— И что это значит?
— Пока ты находишься на моем потоке, любое наруше¬ние регламента грозит тебе исключением, да еще и с соответ¬ствующей записью в личном деле.
Джулия даже застонала. «Ну почему Вселенная вечно придумывает каверзы, мешая их отношениям?»
— Да ты не расстраивайся. Все это мы с тобой и раньше знали. Просто в стенах факультета нам нужно быть осторож¬нее. Осталось не так уж и долго — недели две. От силы три. Как только Кэтрин выставит тебе оценки за мои семинары, к нам уже никто не прицепится.
— Я боюсь.
— Чего тут бояться? — засмеялся Габриель, погладив ей щеку.
— Если нас увидят вместе или у кого-то возникнут подо¬зрения, на нас могут подать официальную жалобу. Желаю¬щие найдутся. Криста отчаянно добивается твоего внима¬ния. Меня она ненавидит. Полу не нравится, как ты обраща¬ешься со мной. А профессор Сингер… — Джулия вздрогнула. Ей не хотелось даже думать об этой любительнице средневе¬ковых пыток.
— Я никому не позволю исключить тебя. Есть правила, и есть… контакты на неофициальном уровне.
Дальнейшие аргументы Габриель приводил уже не слова¬ми, а губами, гася каждое ее опасение поцелуем.
¦> ? ¦>
Они провели изумительный день. Разговаривали, смея¬лись, целовались, потом снова разговаривали и снова цело¬вались. Габриель фотографировал Джулию в непринужден¬ных позах. Лучшие снимки получились в самом конце, когда ее смущение достигло высшей точки. Габриель послушно убрал фотоаппарат, решив сделать еще несколько снимков спящей Джулии. Тогда у нее будет безмятежное лицо ангела. Он представил такой снимок на стене спальни и мечтательно улыбнулся.
После обеда они танцевали перед камином. Габриель по¬добрал самые страстные и чувственные песни из репертуара Стинга, но Джулии было трудно сосредоточиться на их сло¬вах. Габриель не переставал ее целовать, и от избытка поце¬луев у нее начала кружиться голова.
В какой-то момент они оба остановились, хотя музыка продолжала звучать. Его руки нежно гладили затылок Джу¬лии. Она знала: это только начало каскада ласк. Вскоре паль¬цы Габриеля уже были на ее плечах, а оттуда медленно по¬ползли вниз по спине, достигли поясницы. Это была свое¬образная демаркационная линия. Джулия думала, что теперь его руки двинутся в обратный путь, но не угадала. Он погла¬дил ей живот и повел ладони выше, потом еще выше… пока его пальцы не оказались возле ее грудей. Его сильные руки осторожно обхватили ее груди, сминая белую ткань рубашки, и стали мягко их массировать.
Джулия запрокинула голову.
Габриель, не убирая рук, открыл глаза. Джулия попятилась^ назад, но не сделала попыток вырваться. Стук ее сердца пе¬редавался его пальцам, а оттуда несся дальше. К его сердцу.
— Джулианна, — прошептал Габриель.,
Она покачала головой, но ее рот был открыт, а кожа пы¬лала. Она смотрела прямо на него и вдруг шагнула вперед.
Ему захотелось убедиться, насколько ласки захватили ее. Он слегка сдвинул пальцы. Джулия закрыла глаза, а когда откры¬ла снова, в их карих глубинах он увидел нечто совершенно повое — жар страсти.
Габриель никак не ожидал, что желание в ней так власт¬но заявит о себе. Это возбудило и его, но не только телесно. Джулия еще никогда так не смотрела на него. Возможно, она сама не подозревала, сколько в ней огня. И тот подонок еще посмел назвать ее фригидной!
Они снова целовались, и он снова ласкал ей груди, пока соски не напряглись и не уткнулись в белую ткань. Джулия тихо стонала от наслаждения, и это лишь подстегивало Габ¬риеля. Он не желал обращать внимание на красные преду¬предительные вспышки, посылаемые ему разумом. «Еще!» — требовало его тело. Теснее. Крепче. Быстрее. Еще, еще, еще…
Разум все-таки заставил Габриеля убрать руки с опасных мест и передвинуть их назад, к ее лопаткам. Джулия упира¬лась лицом в его грудь. Она что-то бормотала. Ноги не же¬лали ее слушаться, и, если бы Габриель не подхватил ее, она соскользнула бы на пол.
— Как ты? — шепотом спросил он.
— Мне хорошо.
— Теперь ты убедилась, на какие чудеса способна страсть.
— И твои пальцы, — прошептала она.
Габриель отнес ее в кресло.
— Отдохни. Мне нужно сходить в душ.
Джулия глотала ртом воздух. Голова все еще кружилась. Габриель заставил ее возжаждать того, к чему она была не готова. Пока не готова.
«А профессор Эмерсон — специалист не только по твор¬честву Данте, но и по женской груди», — думала она, удивля¬ясь, что ее совершенно не пугают подобные мысли.
Габриель не возвращался. Обычно он не задерживался в душе. Может, одного раза ему было мало и он решил повто¬рить? Получив молчаливый ответ на свой вопрос, она по¬краснела и улыбнулась.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Выходные, проведенные с Габриелем, оказались едва ли не самым счастливым событием в жизни Джулии. Всю неделю она, как талисман, носила память о них. Это помогало ей не замечать мелочных наскоков Кристы и искренних, но со¬вершенно мешающих ей уговоров Пола не тянуть с подачей жалобы на профессора Сингер.
Для Габриеля будние дни напоминали адовы мучения. На семинаре он изо всех сил старался не смотреть на Джулиан - ну, что не лучшим образом сказывалось на его поведении. Он раздражался по пустякам и словно забыл, что аспиранты не обладают его эрудицией, а потому могут задавать вопро¬сы, казавшиеся ему верхом идиотизма. Он едва сдерживался, чтобы не нахамить Кристе, умолявшей о дополнительных встречах — якобы для обсуждения темы ее диссертации. Она будто не слышала его раздраженных «нет», делаясь все на¬стырнее.
А тут еще профессор Сингер, приславшая письмо на его университетский электронный адрес.
Габриель!
Была рада увидеться с тобой. Соскучилась по нашим милым разговорам.
Твоя лекция, при всем ее техническом совершенстве, меня ра¬зочаровала.
Неужели твой интеллект стал настолько ограниченным?
Когда-то ты был изобретательнее. И свободнее.
Оставь эти профессорские уловки.
Тебе нужно признать свою истинную природу
и немножко поупражняться.
Я могу дать тебе то, что тебе нужно.
Я могу дать тебе именно то, чего ты жаждешь.