Никто из них не знал, сколько минут и секунд они провели в этом «поцелуйном экстазе». Когда он кончился, у Джу- лии кружилась голова. Это было насыщение, нет, перенасы¬щение. Почти мгновенное удовлетворение давних и сокровен¬ных желаний ее сердца. Перед глазами замелькали картины того вечера в старом яблоневом саду. Они не были плодами ее воображения. Они не были воспоминаниями. Они будо¬ражили ей душу… А ему? Испытывал ли он сейчас то же, что шесть лет назад? Или теперь у него выработался иммунитет к подобным чувствам?
— Прекрасная Джулианна, — прошептал он, пошатыва-ясь, отходя от нее.
Он облизал губы, будто на них еще остались капельки ее нектара. И вдруг удивительное состояние, владевшее им, исчезло. Глаза Габриеля закрылись. Он привалился к стене,
готовый рухнуть на пол и уснуть.
Когда Джулия вернулась в привычное состояние, ей удалось кое-как дотащить Габриеля до спальни. И все было бы здорово. Все было бы просто замечательно, если бы он вдруг не открыл свой рот и не выплеснул на Джулию зловонную смесь из выпитого виски и пищи, съеденной им за этот день. Когда «фонтан» иссяк, темно-зеленый кашемировый свитер
превратился в абстрактную композицию из рыжевато-коричневых пятен.
Джулия вскрикнула. Ее желудок, весьма чувствительный к подобным запахам, тоже забурлил, грозя выплеснуть вы¬питый коктейль. «Даже на волосы попало. Боги всех добрых самаритян, помогите мне, и поскорее».
— Простите, Джулианна. Я оказался плохим мальчи-ком, — совсем по-детски пробормотал Габриель.
Она задержала дыхание и покачала головой:
— Ничего страшного. Это нельзя было оставлять внутри организма. Идемте.
Теперь она потащила «плохого мальчишку» в хозяйскую ванную, где он успел сесть в обнимку с унитазом и исторг¬нуть туда вторую порцию.
Пока Габриеля рвало, Джулия, зажав нос, разглядывала просторное помещение ванной. Делала она это вовсе не из любопытства, а чтобы остановить собственные позывы на рвоту. Ого, какая ванна! Тут два человека поместятся, если не три. Смотри. Смотри на отделку, на сияющие краны. И ду¬шевая кабина тоже на двоих, с потрясающим душем. Можно себе настоящий тропический ливень устроить. Смотри, вни¬мательно смотри. Что у него тут еще? Ага, большие белые пушистые полотенца. Великолепно. Одного хватит, чтобы собрать всю блевотину. Да смотри же!
Когда желудок вывернул все, что таил в своих недрах, Джулия подала Габриелю такое же пушистое ручное полотен¬це. Он застонал и замотал головой. Пришлось ей самой выти¬рать ему лицо и губы и потом подносить к этим губам стакан с водой, чтобы он прополоскал рот.
Джулия вдруг подумала, что возится с ним, как с ребен-ком. Такого опыта у нее не было. Она не помнила, чтобы и детстве родная мать досаждала ей чрезмерной заботой. Чаще всего эта забота выражалась фразами: «Уже большая» и «По¬ра бы и самой уметь». Джулия мечтала о любви, но почти ни¬когда не думала о замужестве и о той фазе, в которую неиз¬менно переходит счастливая любовь. Дети были для нее больше теоретическим понятием. И вот сейчас, глядя на бес-
помощного Габриеля, она впервые поняла, каково бывает женщине, когда болеют маленькие дети. Ей вспомнилось вычитание где-то утверждение, что мужчины в беде намного беспомощнее женщин. Наверное, так оно и есть. Она уже видела Габриеля беспомощным. В кабинете, когда он плакал,узнав о смерти Грейс.
“Грейс была бы счастлива, что я забочусь о ее сыне».
Потерпите, вам скоро станет лучше, — сказала она, откидывая ему волосы с лица.
Он снова застонал, не открывая глаз. Джулии не оставалось ничего иного, как опуститься рядом с ним на колени и начать гладить по волосам, шепча успокоительные слова.
«Приобрела ребёночка».
Потерпите, Габриель. Это пройдет. Обязательно пройдет. Мне всегда хотелось… немного заботиться о вас… даже если вы обо мне никогда не заботились.
Убедившись, что нового «интима» с унитазом у Габриеля не будет и его можно на несколько минут оставить без присмотра, Джулия побежала в его спальню и принялась рыться в ящиках комода, ища, во что бы ей переодеться. У нее возникло искушение слазать в ящик, где лежало нижнее белье, и позаимствовать себе какой-нибудь «трофей» (или продать на eBay), но она подавила это искушение, ограничившись боксерскими трусами с эмблемой колледжа Святой Магдалины. Должно быть, Габриель хранил их как память об университетских годах, поскольку сейчас трусы были ему явно маловаты.
Позаимствовав трусы и белую футболку, далеко не дешевую, как и вся одежда Габриеля, Джулия отправилась в го-
стевую ванную, быстро разделась и встала под сильный душ, торопясь смыть с волос и тела следы блевотины. Затем она торопливо вытерлась и надела позаимствованные вещи.
Ей было жаль кашемирового свитера. Джулия, как могла, отстирала свитер в раковине, а потом разложила его на мраморной столешнице, чтобы он высох естественным образом. Возможно, он отдаст свитер в химчистку, а возможно, сожжет его. Свои вещи Джулия затолкала в стиральную машину и вернулась в хозяйскую ванную.
Габриель сидел, подтянув колени к груди, и стонал. Джулия быстро вымыла унитаз и села рядом с профессором Оставлять его в запачканной одежде было нельзя. Значит придется его… раздевать, чего Джулии никак не хотелось, Чего доброго, еще обвинит ее в сексуальных домогательствах. Сердитый пьяный профессор Эмерсон ничем не лучше сердитого трезвого профессора Эмерсона. Огнедышащий дракон, готовый испепелить каждого, кто посмел дернуть его за хвост.
— Габриель, у вас вся одежда запачкана. Понимаете? Вы как, останетесь в таком виде или… — Слово «переоденетесь ей было не произнести.
Он замотал головой, показывая, что понял ее вопрос, после чего даже попытался снять галстук. Естественно, с закрытыми глазами ему этого не удалось. Джулия аккуратно сняла галстук и тут же простирала в раковине и положила на столешницу. Пусть Габриель потом сам решает его судьбу.
Пока она занималась стиркой, Габриель начал расстегивать пуговицы рубашки. Увы, и это занятие оказалось ему не под силу. Тогда он просто начал рвать ее на себе.
— Ну разве так можно? Позвольте мне, — вздыхая, как настоящая мамаша, сказала Джулия.
И опять ей пришлось встать на колени, чтобы расстегнуть пуговицы.
Габриель скинул рубашку и тут же принялся через голову стаскивать футболку. Действие это опять-таки требовали лучшей координации движений. Футболка обвилась вокруг профессорской головы наподобие тюрбана.
Зрелище было не столько печальным, сколько смешным Джулия кусала губы, чтобы не расхохотаться, и очень жалела, что рядом нет мобильника. Из такой картинки получилась бы потрясающая экранная заставка. Или аватар на случай, если ее потянет в социальные сети. Джулия помогла ему снять тюрбан и… осталась сидеть на корточках, завороженная красотой мужского тела.
Если одетый профессор Эмерсон вполне бы мог рекламировать очки «Прада» и элитную мужскую одежду, то обна-
женный профессор Эмерсон вполне мог бы красоваться на какого-нибудь спортивного журнала. Он мог бы позировать художникам, служа образцом совершенного мужского тела. Длинные сильные руки, рельефные грудные мышцы. Одежда маскировала все это, делая его фигуру более поджарой Сейчас Джулия убедилась, что он вовсе не поджарый.
Но еще сильнее, чем мужская телесная красота, ее поразила татуировка на его теле. Джулия помнила старую фотографию: Габриель и Скотт, обнаженные по пояс, стоят и по мальчишески гордо улыбаются в объектив. Снимок был сделан еще до переезда Джулии в Селинсгроув. Она очень хорошо помнила эту фотографию и могла поклясться: никакой татуировки на теле обоих парней не было. Значит, Габриель разукрасил себе грудь позже.
Татуировка в виде средневекового крылатого дракона, сжимавшего в передних лапах кровоточащее сердце, занимала практически всю левую часть груди.