Джулия испугалась, но злость мгновенно подавила страх.
-Не трогайте меня!
Она пошла к двери, моля всех богов, чтобы он не вздумал распустить руки. Габриель схватился за дверную ручку, придавив дверь плечом.
- Черт возьми, да остановитесь же!- он поднял руку, думая, что этот жест успокоит Джулию.
Инстинктивно она попятилась и втянула голову в плечи. Габриель увидел её реакцию и ему стало невыносимо больно.
-Джулианна, простите. Прошу вас. - Его голос превратился в тихий шопот, а в колючих глазах появилась мольба. - Неужели вы думали, что я посмею вас ударить? Я хочу всего лишь поговорить с вами. -У него опять заболела голова, и он схватился за лоб, как будто это могло снять боль.-Я делаю жуткие, страшные глупости, когда бываю не в своем уме. Я очень боялся, что ночью…гадко обошелся с вами. Теперь я крайне сердит, но не на вас. На самого себя. Я очень высокого мнения о вас. Да, очень высокого. Иного и быть не может. Вы такая..красивая, невинная, нежная. Мне только очень не нравится видеть, как вы ползаете на коленях, будто..сексуальная рабыня. Разбили там что-то, разлили - и наплевать. Что вы каждый раз сжимаетесь, словно маленькая девочка, которую накажут?Помните, сколько самоуничижтельных слов вы наговорили, когда я провожал вас из “Преддверия”? Мне потом было не отделаться от них. Так сделайте мне одолжения:перестаньте себя принижать в моем присутствии. Я этого просто не выдержу. - Габриель кашлянул, затем ещё. - Честное слово, я не помню, что у нас там было с мисс Петерсон. Но я был круглый дурак, что потащил её туда. Вы меня спасли. Спасибо, Джулия. - Он поправил очки. - То, что было прошлой ночью, больше не повторится. Вам пришлось выдержать мои поцелуи. Наверное, я слюнявил вас своими пьяными губами..Простите меня за эту наглость.
Джулии захотелось плюнуть ему в лицо.Ей был противен сам звук его голоса, произносившего эти чудовищные слова. Он ещё смел извиняться за самое лучшее, самое светлое и чистое, что подарил ей после этих шести лет! Он втоптал в грязь не только свои, но и её поцелуи, и это ударило по ней больнее всего.
-Нашли что вспомнить, - холодно усмехнулась Джулия.-Я уже и не помню о таких пустяках.
-Пустяки?- мрачнея, переспросил Габриель. -Это были вовсе не пустяки.
Он задумался, стоит ли спросить ее о записке, и решил, что не стоит. Ещё неизвестно, как это на нее подействует.
-Я вижу, в каком вы состоянии. Да и я не в лучшем, но вы хотя бы трезвая, чего я не могу сказать о себе. Давайте закончим этот разговор, пока он не завел нас в дебри. -Он говорил отрывисто, выбирая слова, как льдинки. -До свидания, мисс Митчелл.
-Ч-черт.-Он снял очки, почесал переносицу, потер веки,-Что она сказала?
-Назвала меня шлюхой и потребовала чтобы я вас разбудила и передала вам трубку. Я ей ответила, что вы..в ниразговорчивом состоянии. Она начала кричать.Тогда я выключила телефон.
-Она хоть сказала, зачем звонить?
-Нет.
-Надеюсь вы ей не назвали своего имени? - (Джулия покачала головой.)-Слава богу, -вздохнул Габриель.
Джулия думала, что он сейчас извинится за этот звонок, а получается, он даже недоволен, что она расстроила его пассию. Ничего, пусть сам объясняется со своей любовницей.
Её вдруг начало трясти, и слова, которые ни в коем случае нельзя было сейчас говорить, полились сами собой
-Когда-то вы просили..разыскать вас в аду. Там я вас и нашла. Оказывается, вам в аду совсем неплохо. Что ж, оставайтесь там насовсем.
Глаза за стеклами очков превратились в синие щелочки.
-О чем это вы говорите?
-Так, пустяки. С меня довольно, профессор Эмерсон
Пару секунд Габриель отупело смотрел ей вслед, потом догнал.
-Зачем вы оставили мне эту дурацкую записку?
Он решил ее добить! Джулия задохнулась, но тут же расправила плечи и с деланным равнодушием спросила:
-Какую ещё записку?
-Не прикидывайтесь! Вы знаете какую. Я нашел ее в холодильнике, вместе с подносом.
Джулия пожала плечами.
Он схватил ее за руку и развернул к себе:
-Решили поиграть со мной?
-Нет, черт вас дери!Пустите меня!
Джулия вырвалась и забарабанила кулаком по кнопке вызова, моля всех богов, чтобы кабина лифта подъехала как можно скорее. Она безумно устала. Она чувствовала себя ни чтожной и никчемной дурочкой, которой никак не вырваться из паутины изощренного издевательства. Побежать вниз по лестнице? Он ведь не отстанет и там.
-Почему вы подписали записку… этим именем?
-А вам какое дело?
Скоро подъедет лифт. У него оставались считанные секунды, чтобы получить ответы. Габриель закрыл глаза. “Она искала меня в аду”. Когда то он попросил кареглазого ангела разыскать его в аду. Но ведь то была галлюцинация. Его галлюцинация. А галлюцинации не откликаются на просьбы.
А если Беатриче не была галлюцинацией? Если…Ему стало страшно. Мысленно он и сейчас видел её образ, но сквозь дымку. Ему было никак не разглядеть её лица.
Мелодично звякнул колокольчик. Двери лифта разошлись.
Джулия вошла в кабину. Габриель видел, как она окинула его прощальным взглядом и поморщилась. Это был не её Габриель, а не до конца протрезвевший профессор Эмерсон, которому ей больше нечего сказать.
Ее рука тянулась к кнопке.
-Беатриче? -вдруг прошептал он.
- Да. Я Беатриче. Та, кто впервые в жизни целовалась с вами в яблоневом саду и заснула в ваших объятиях.
Двери лифта плавно смыкались.
-Беатриче!Постой!-Закричал Габриель.
Он опоздал. Двери закрылись. Он лихорадочно вдавил кнопку, надеясь задержать кабину. Бесполезно.
- Я уже не Беатриче, - донеслось до него.
Кабина медленно двигалась вниз, унося рыдающую Джулию.
Габриель прислонился лбом и уперся ладонями в холодные стальные двери лифта.
“Что я наделал?”
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Заглянув в дверной глазок, престарелый мистер Крэнгл уви¬дел пустую площадку. Все как обычно. Но ведь он слышал голоса: мужской и женский. Сердитые голоса. Похоже, эти люди ссорились. Он даже слышал имя — Беатриче. Увы, в дверной глазок ему было ничего не видно. Насколько ом помнил, в квартирах на их этаже нет женщин с таким име¬нем. А теперь все тихо. Не могло же ему почудиться.
Утром он уже выходил на площадку, чтобы вернуть жильцу соседней квартиры субботний номер «Глоб энд мейл», по ошибке попавший к ним. Следовало вернуть газету еще и субботу, но миссис Крэнгл, страдавшая рассеянным склерозом, положила ее на журнальный столик в их гостиной. Ко- гда мистер Крэнгл это обнаружил, было уже поздно, и он ре¬шил обождать до утра.
Немного раздосадованный, что этот kemfn испортил ему тихое воскресное утро, мистер Крэнгл все же приоткрыл дверь и высунул седую голову на площадку. Футах в пятиде¬сяти он увидел мужчину. Тот стоял к нему спиной, упершись руками и лбом в закрытые двери лифта. У мужчины тряслись плечи.
Мистер Крэнгл удивился и даже опешил. Приличия и со ображения элементарной безопасности не позволили ему подойти к мужчине, представиться и спросить, что случи¬лось. Впрочем, его и не тянуло знакомиться с неряшливо одетым босым субъектом. Как тот попал сюда, на тридцатым этаж? И почему плачет? Мужчины поколения мистера Крэн гла плакали разве что на похоронах. И уж конечно, не позво ляли себе так небрежно одеваться и ходить босиком. Разве что психически ненормальные. Или жители Калифорнии.
И мистер Крэнгл поспешил к себе в квартиру, закрыл дверь и проверил все замки. Потом он позвонил консьержу и сообщил о босоногом плачущем мужчине, у которого пе¬ред этим произошел kemfn с какой-то женщиной по имени Беатриче.
Целых пять минут он пытался втолковать консьержу, что такое kemfn. Утомившись, мистер Крэнгл швырнул трубку интеркома и произнес язвительную речь, адресованную То¬ронтскому департаменту школьного образования. Докати¬лись!
Конец октября в Торонто уже не баловал теплой погодой.
Ежась от холода, Джулия медленно брела к себе домой. Темно-зеленый кашемировый свитер вернулся к владельцу. Чтобы ветер не задувал под пальто, Джулия крепко обхватила себя за плечи. Она и сейчас плакала. От злости и от собст¬венного бессилия.